А вот между благочестивыми дамами и кавалерами, которые направляют свои стопы к покаянию и блаженной жизни, разверзлась бездна Аваддона — отверстый зев могилы, над которым и парит смерть. И именно там — плач и скрежет зубов.
И это очень и очень средневеково: смерть не властна над теми, кто направил свои стопы к покаянию, и под ними мы разумеем трех благородных рыцарей, а также не властна над теми, кто не пал во грех, и это дамы и девицы. Разумеется, автор фрески имел здесь в виду смерть духовную, а не физическую, именно ту, которой и боялись люди той эпохи. В каком-то смысле сюжет этого произведения не только средневеков, но и очень клерикален. Еще в раннем Средневековье были высказаны два пути к спасению: оставаться на месте и оставаться в постоянном движении.
Первый путь — путь монастыря и созерцательной жизни. Второй — путь паломника, нищенствующего монаха или крестоносца. А здесь мы видим переложение этих путей на иные, не монашеские образы: на аристократов, мужчин и женщин. И это неудивительно, зная, кого хоронили на том кладбище, где эта фреска расположена. Те, кто гулял там в задумчивом молчании, ждал делового партнера или возлюбленную, должны были соотнести себя с теми, кого они видят. А так как предполагаемый посетитель этого элитного кладбища большого и богатого города, скорее всего, весьма не беден, то и изобразить нужно того, кто будет зрителю наиболее близок и понятен.
Но потом придет время другого восприятия смерти. Смерти безжалостной, хватающей своей костлявой рукой любого и вовлекающего его в безумный хоровод, пляшущий по боевым полям и чумным рвам. Но об этом — следующая глава.
Глава 6. Чума
Но прежде чем уделить внимание пляске смерти как сюжету в искусстве Высокого Средневековья, давайте взглянем на то, что случилось в Европе, на то, благодаря чему восприятие смерти поменялось столь радикальным образом. А именно — на эпидемию чумы, которая прошлась по континенту во второй половине XIV века.
Средние века знали, что такое болезни и что такое эпидемии. Чума была не единственным проклятьем. Виной тому и неурожаи, что влекли за собой если не голод, то хроническое недоедание, которое, в свою очередь, делало людей менее устойчивыми к разного рода заразе, и генетическое однообразие продуктов: Средние века — эпоха монокультур. То есть сеем примерно одно и то же, а часто и не примерно, а одно и то же. В результате человек получает один и тот же набор витаминов и минералов. А ему для здоровья нужно получать не только стандартную пищевую триаду, состоящую из белков, жиров и углеводов, но и разные витамины и прочие микроэлементы.