Терпеть такое Альба не стала. Вместо бурных сцен она подружилась с соперницами, и втроём они решили поделить ненасытного Дон Жуана. В буквальном смысле. Накачали его дрянью так, чтобы он лежал бревном, но всё видел и всё понимал, а потом достали нож — и каждая взяла себе «сувенир» на память. Альбе достался член. Самый непрактичный брелок в истории правосудия. Герой-любовник истёк кровью и издох как бродячий пёс. Вроде и поделом, но закон рассудил иначе: Альбу на долгие годы заперли в клетку, как обезьяну в зоопарке.
Выйдя на свободу, она сошлась с каким-то парнем и переехала к нему. Анна его ни разу не видела: она тогда уже погрязла в отношениях с Лебедем, и семейный быт не оставлял достаточно времени для частых встреч подруг. И вот теперь — такая ситуация. Нужно было предотвратить беду: кто знает, на что способна женщина, у которой в руках снова может оказаться нож?
— Диктуй адрес, — Анна была настроена решительно.
Альба продиктовала, и Анна замерла в изумлении. Это был адрес её собственного любовника — того самого, с которым она провела эту ночь и к которому только что окончательно собиралась перебраться. Кажется, рыжий волос на подушке только что обрел хозяйку, а у Анны появился шанс стать следующим «экспонатом» в коллекции подруги. Выходит, хочешь не хочешь, но проблему придётся решать.
Призрак лежал на нарах и изучал трещины в потолке с тем же энтузиазмом, с каким археолог изучает карту затерянной цивилизации. Спина ныла. Тонкие металлические ленты лежака впивались в плоть, напоминая о том, что эргономика — это лженаука, придуманная людьми, которые никогда не пытались уснуть на гигантской терке для овощей. Даже подложенная под матрас зимняя куртка не помогала: она лишь добавляла в общую симфонию боли нотки колючей синтетики и запах старого вокзала.
В последнее время Призрак превратился в подобие дефектного китайского будильника, у которого шестеренки крутятся в обратную сторону: он подрывался на рассвете, хотя засыпал глубокой ночью, когда даже демоны под кроватями обычно уходят на перерыв, чтобы пропустить по стаканчику серы и пожаловаться на варикоз. Недостаток сна он компенсировал днем, проваливаясь в тревожное забытье в коротких промежутках между бесконечными просчетами заключённых тушек и раздачей хозовской баланды.
Снаружи из рупоров соседней колонии донеслись первые торжественные звуки гимна. Гимн в СИЗО — это как гонг в боксе, только вместо перерыва он объявлял начало очередного двадцатичетырёхчасового раунда в чемпионате «Попробуй не сойти с ума», и дефилируют не по рингу смазливые фигуристые девицы с табличками, а по продолу обтянутые камуфляжем охранники с дубиналами. Медь оркестра из динамиков была такой хриплой, будто в жерло каждой трубы засыпали по ведру битого кирпича, а хор стенал так, словно их скопом натянули на вертикаль власти и теперь Родина обязана слышать предсмертные хрипы исполнителей.