Вкус крови на языке был свежим, будто я только что прикусила щеку.
Я моргнула. Ожила. Не на стерильной больничной койке с пластиковой трубкой в горле. Я сидела на своем продавленном диване с обивкой цвета кошачьей блевоты и смотрела на браслет. Его протягивал Феликс. Тот самый. Мой личный якорь, утянувший меня на дно.
Я не зарыдала. Я улыбнулась.
Феликс наклонил голову под тем самым отрепетированным углом, который всегда делал его похожим на мальчишку — уязвимого, искреннего, почти родного. В моей квартире пахло дешевой сосновой химией и его мятной жвачкой. Запах, который я ненавидела всей душой. Раньше я не замечала.
— Надень, Марго, — мягко сказал он, касаясь пальцами моего колена. Кожа теплая.Слишкомтеплая. — Бабушка подарила его мне перед смертью. Говорила: «Он приносит женщинам безграничную удачу». Я хочу, чтобы он был у тебя.
Я опустила взгляд.
Браслет был тяжелым. Толстая коса из черненого серебра, и единственная бусина — непомерно крупный кусок полированного обсидиана. Он смотрел на меня, как мертвый немигающий глаз. Впрошлой жизни— мой мозг пока отказывался переваривать эту мысль без приступа тошноты — я надела его с благоговейным трепетом. Дрожащими пальцами. Яплакалаот умиления.
Я носила его каждый день. Пять лет.
И пять лет моя жизнь методично, с хирургической точностью, разваливалась на куски. Сначала у меня украли повышение — отдали какому-то ничтожеству по блату на следующий же день после того, как Феликс застегнул этот браслет. Потом покатилось здоровье. Хроническая усталость, впитавшаяся в костный мозг. Затем инфекции. Отказ почек. Сбережения ушли на больницы. Зубы шатались. Волосы выпадали мокрыми комьями в душевую кабинку.
Тем временем семья Линдстрём взлетела к чёртовым небесам. Нищий стартап Феликса вдруг получил миллионы от скупого инвестора. Фирма отца сожрала трёх конкурентов. Они покупали яхты. Они покупали политиков.
А в день, когда мое сердце окончательно сдалось в грязной палате дешевой больницы, где медсестер было меньше, чем койко-мест, Феликс подписывал документы о выходе своей компании на биржу. Он не навещал меня три месяца.
Я моргнула.
Фантомный запах больничного йода растворился в дешевой химии. Мне снова двадцать три. Хроническая боль в основании черепа исчезла. Простоиспарилась, как дурной сон.
— Марго. — Феликс нахмурился. Ему не нравилось ждать. — Оно тебе не нравится?
— Нравится, — ответила я. Голос прозвучал странно плоским, без той раболепной нотки, которой я раньше подслащивала каждое слово для него. — Просто тяжелое.
— Цельное серебро, — улыбнулся он, и привычная обаятельная маска снова села идеально. — Давай я помогу.