– Чем злая-то? – удивился король.
– Скоростью, там аж четыре движка, и будет разгоняться эта штука до шести-семи сотен. Ну и парой тяжелых пулевиков, которые этот деятель хочет поставить прямо от пилотской кабины.
– Пробовали уже, – отмахнулся король.
– Пробовали, – Герен усмехнулся. – Только у этого парня есть ответы на все вопросы. Как охлаждать стволы, как перезаряжать пули.
– И как? – Риц Первый даже отставил чашку с тонга в сторону.
– Лента, – пояснил герцог. – Мы тоже делали ленту, только мы потом убирали ее, сматывали в барабан, втягивали в бункер… Ну в общем, ерундой занимались. А у него лента одноразовая. Звенья рассыпаются после изъятия пули и просто улетают вниз. Чуть возрастает цена выстрела, но с учетом экономии на сложности пулевика, так на так выходит. А что касается надежности, тут его схема вне конкуренции. И получается относительно легкий, простой пулевик, с боезапасом в тысячу выстрелов. Механики и мастера, которые строят опытный образец, уже назвали его «Широк». А еще знаешь что? Он заставил заменить все клепки с круглых головок на плоские.
– И зачем?
– Плюс километр в час на ровном месте. Вот просто с ничего.
– Да. – Король покачал головой. – Только вот мама… Уж больно она на герцога посматривает как на добычу…
– Разберется. – Герен небрежно взмахнул рукой.
– Да разберется-то она разберется. – Риц вздохнул. – Король-эскорт – это, конечно, титул шутовской, но он и так герцог, а этикет никто не отменял. Как бы нам с тобой его не пришлось называть папой.
13 Любовь – не жалобный стон далекой скрипки, а торжествующий скрип кроватных пружин. Дон Хуан Тенорио. Из неопубликованного романа
Земля, Французская республика, Турень
Мировая закулиса – это вовсе не Богемская Роща, Трехсторонняя комиссия или Бильдельбергский клуб. Эти заведения нужные лишь для того, чтобы потешить чувство собственной значимости, были по сути жульническими конторами, где разбогатевших идиотов стригли, позволяя в меру шалить и впитывать чувство собственной значимости.
Настоящая закулиса никогда не оформлялась ни договорами, ни соглашениями, ни даже сборами в одном месте и в одно время.
Но тысячи, миллионы нитей, экономических, политических, семейных, соединяли два десятка богатейших семей так крепко, что, несмотря на иногда случающиеся экономические и прочие войны, это фактически была одна семья, или, если хотите, корпорация, которая могла гордо прибить в качестве таблички слово «Земля».
Но не все было гладко в их владычестве над планетой. Огромные куски экономического и военного механизма все время выпадали из схемы, подхваченные другими глобальными игроками. И в который раз из структуры выпала настоящая головная боль системы – Россия. Она всегда стояла наособицу, не подчиняясь полностью, а на попытки военной агрессии реагировала полной перезагрузкой отношений со всеми глобальными игроками. И это был постоянный кошмар, поскольку без влияния на Россию любая власть превращалась в фикцию.