Очнулся я здесь же, от прикосновения — сухого и шершавого, как змеиная кожа. Надо мной, перекрывая нависшее над головой солнце, склонился бородатый старик в грязной, некогда белой чалме и потертом, цвета пыли халате. Его лицо, темное и испещренное глубокими морщинами, напоминало высохшую грушу. А глаза, маленькие и черные, смотрели на меня с холодным любопытством. Он что-то проговорил на фарси, тыча в меня длинным, кривым пальцем с грязным ногтем.

— Помоги… — с трудом, не своим голосом просипел я, при этом чувствуя, что распухший язык будто прилип к нёбу.

Старик-афганец, не выражая ни удивления, ни сочувствия, никаких-либо иных эмоций медленно кивнул. Он поднялся и скрылся за поворотом тропы. А я снова отключился.

Открыл глаза вновь, когда очнувшись, понял, что меня куда-то тащат на волокуше. Привязав к ослу. По крайней мере, ослиную задницу я увидел почти сразу. Рядом шел старик, судя по той же одежде.

Вокруг была пыль, камни. Горы. Реки вроде бы не видно. Кажется, впереди какой-то кишлак — это хорошо.

Все мое тело болело так, будто по мне каток проехал.

— Пить! — глухо попросил я. Странно, но после реки, почему-то хотелось пить.

Старик обернулся, покивал головой. Затем выудил из-за вещей что-то похоже на небольшой бурдюк коричневого цвета. Внутри была какая-то жидкость.

— Пей, шурави! — хрипло произнес он. — Пей! Поможет!

— Там есть яд⁈

Я еще пытался держаться, принимать меры предосторожности. Это Афган, кругом потенциальные враги. И не все были рады победе СССР. Но самочувствие совсем дрянь.

Афганец тихо выругался, затем сухо усмехнулся и скрутив пробку, сделал несколько глотков из своей же «фляжки».

Этого было достаточно. Если бы там был быстродействующий яд, он бы не рискнул. Я схватил бурдюк дрожащими руками и залпом выпил прохладную, горьковатую, с привкусом глины воду.

Старик что-то быстро и бегло заговорил, показывая узловатым пальцем в сторону видневшихся неподалеку, слепленных из глины и камня домиков маленького, приземистого кишлака. Он суетился, торопился. В его глазах я заметил деловую, привычную уверенность. Это торговец, судя по всему.

— Сам пойдешь? — очень невнятно поинтересовался он. — Ты плохой очень.

— Сам, — сбиваясь, кивнул я. — Пойду сам.

Я кое-как поднялся, почти ничего не соображая, сделал несколько шагов, то и дело спотыкаясь о камни. Ноги были ватными. Мы миновали несколько таких же глинобитных домов с плоскими крышами; в воздухе висели запахи дыма, нечистот. На нас с любопытством, но без удивления, смотрели несколько очень молодых местных мужчин, сидевших в тени у стены. Их взгляды были отстраненными, словно советские солдаты тут — враги.