Велит красить, так, верите ли, краску целый день составляли и составили — прямо дым. Какая тут красота? А кантик по краям чуть шире я сделал. «Нельзя, — говорит, — переделывай». И найдет же этаких Савва Иванович, прямо ушел бы… только из уважения к Савве Ивановичу делаешь. Смотреть чудно — канаты, бочки, сырье… Человека привез с собой, так рыбу прямо живую жрет. Ведь достать эдакого тоже где! — Ну что, — сказал он Савве Ивановичу, — сарай и сарай. Дали бы мне, я бы вам павильончик отделал в петушках, потом бы на дачу переделали, поставили бы в Пушкине. На днях выставка открывается. Стараюсь создать в просторном павильоне Северного Отдела то впечатление, вызвать у зрителя то чувство, которое я испытал там, на Севере. Вешаю необделанные меха белых медведей. Ставлю грубые бочки с рыбой. Вешаю кожи тюленей, шерстяные рубашки поморов. Среди морских канатов, снастей — чудовищные шкуры белух, челюсти кита. Самоед Василий, которого я тоже привез с собой, помогает мне, старается, меняет воду в оцинкованном ящике, в котором сидит у нас живой милейший тюлень, привезенный с Ледовитого океана и прозванный Васькой. Самоед Василий кормит его живой плотвой и сам, потихоньку выпив водки, тоже закусывает живой рыбешкой. Учит тюленя, показывая ему рыбку, кричать «ур…а!..». — Ур-р-а, ур…а-а-а… Тюлень так чудно подражает и тоже кричит: — Ур-р…а… — Можно посмотреть? — спросил вошедший в павильон худой и очень высокий молодой человек в длинном сюртуке, блондин, со светлыми ресницами серых глаз. — Смотри, — ответил самоед Василий. Тюлень Васька высунулся из квадратного чана с водой, темными глазами посмотрел на высокого блондина, крикнул: «Ур…а…» — и, блеснув ластами, пропал в воде. — Это же черт знает что такое! — крикнул, отскочив, высокий молодой человек, отряхая брызги, попавшие ему в лицо от всплеска тюленя. «Где это я видел этого молодого человека?» — подумал я. Василий, не обращая внимания на его присутствие, выпил рюмку водки и съел живую плотицу. Молодой человек в удивленье смотрел прямо ему в рот. И вдруг я вспомнил: «Это Шаляпин!» Но он меня не узнал. И, обратившись ко мне, спросил: — Что же это у вас тут делается? А? Едят живую рыбу! Здравствуйте, где это я вас видел? У Лейнера, в Петербурге, или где? Что это такое у вас? Какая замечательная зверюга! Тюлень снова высунулся из воды. Шаляпин в упор смотрел на него и, смеясь, говорил: — Ты же замечательный человек! Глаза какие! Можно его погладить? — Можно, — говорю я. Но тюлень блеснул ластами и окатил всего Шаляпина водой.