Мужики, кроме Кикимора, скривились, но, как и положено, глаз не отвели от пускающего пену извивающегося на земле Бурого.

— Не перебор? — только и спросил Второй.

— Думаешь, можно иначе? — чуть более жёстко, чем следовало, произнёс я. — Такие выродки, особенно когда за спиной мелькает влиятельный босс, чувствуют себя как байкеры на трассе.

— Это как? — с внезапным любопытством поинтересовался Кикимор.

— Бессмертными, — хохотнул я.

Ещё один хлопок по корчащемуся телу, и Бурый резко обмякает, растёкшись по площадке заднего двора, будто жижа.

У меня был опыт работы в розыске, когда приходилось общаться с кончеными тварями, что давно позабыли понятие человечности. Поэтому я хорошо понимал, как нужно продолжить диалог.

Некоторое время я внимательно наблюдал за тем, как в глаза Бурого возвращалось осознание, после чего произнёс:

— Ты готов извиниться?

Тот затравленно посмотрел на меня и вдруг суетливо задёргался.

— Извините, у-уважаемый Алексей Николаевич, я был не прав и без всякого почтения отнёсся к вам, — на этом он со всей силы бахнулся головой об землю так, что у него в лоб впечаталось несколько мелких камешков. — Вот, прошу принять небольшую компенсацию, — и он дрожащими руками вытащил из кармана горсть блестящих монет.

— Не забудь оставить для хозяина таверны и гостей, которым ты испортил вечер.

Бурый шумно сглотнул, утерев пену со рта и повторно лихорадочно закивал.

— Теперь что касается твоего хозяина, — задумчиво глядя на Бурого, будто оценивая, подойдёт ли его туша на шашлык или нет, сказал я, отчего заставил бугая сжаться. — Передай ему, что я готов с ним встретится завтра, в этой таверне. В полдень. А теперь идём, будешь извиняться перед людьми.

Когда Бурый, всячески извинившись и оплатив всем выпивку, ушёл, бросая на меня опасливые взгляды, Второй, усаживаясь за столик рядом со мной, уважительно сказал:

— Алексей Николаевич, я и не знал, что так можно.

— Только так и нужно с такими тварями, и никак иначе, — покачал я головой. — Каждый их жест и шаг являются проверкой для окружающих.

— Какой?

— На дозволенность. Сначала он просто плюнет, потом сломает стол или стул, а если и это ему простят, то может замахнуться и на нечто большее, например избить официантку.

Я поискал взглядом ту самую красотку, что указала на меня Бурому, и поманил её пальцем.

Та, уже будучи бледной, стала и вовсе белой, и на подгибающихся конечностях неверной походкой подошла к нашему столику.

— Присаживайся, рассказывай, — с холодной улыбкой сказал я. — Кто? Зачем? И почему ты согласилась?

— Вы о чём, господин, — она с самым невинным видом похлопала красивыми ресницами.