— Я не стану калечить тебя, — я стёр с лица улыбку.

— Я, — пискнула она и замолчала.

— Тебе лучше всё рассказать как есть, — вступил в наш разговор Второй. — Ты же видела, как Бурый извинялся перед всеми и бился лбом об пол. Или ты считаешь себя более стойкой к боли?

В его голосе слышалась жёсткость и сила, а также ярость. Видимо он только сейчас понял, что девушка заслана кем-то специально. И не просто к кому-то, а к его командиру, который только что принёс победу их отряду.

— Я — Глаша, низшая Альва, работаю в гостинице «Светляк».

— Бизнес Топтыгина? — догадался я.

— Верно, господин, — кивнула она, после чего на её глаза навернулись слёзы, и она затараторила: — Бурый сегодня пришёл ко мне и сказал, чтобы я дежурила в этой таверне, и если вы придёте, тогда я должна соблазнить вас и подать ему сигнал.

— А что у вас бывает за измены супругам? — поднял я руку, прерывая её словесный поток.

— Ничего хорошего, — мрачно произнёс Второй. — Но здесь нужно чтобы либо человек сам сознался, либо были свидетели, которые рассказали бы об этом жене изменника.

— И что в наказание?

— Брачное проклятие. Уменьшение силы, ухудшение здоровья. Но это если не простили.

— Понятно, — кивнул я. — Значит, когда у тебя ничего не вышло, ты доложила об этом Бурому?

— Верно, — она опустила плечи и заревела.

Я поморщился. Вся эта сырость мне претила до глубины души.

— Давай, завязывай с этим. Если будешь нужна, я тебя найду.

Красотка ещё раз всхлипнула и, получив от меня салфетку, понуро покинула таверну.

— Не держи на неё зла, — с внезапным беспокойством в голосе произнёс Второй.

— Нет смысла, — пожал я плечами. — Разве можно злиться на меч в чужих руках? Только отобрать и пользоваться самому. Ладно, давайте выпьем, да я домой.

* * *

Одно из высочайших зданий Святого леса принадлежало единственному существу, что некогда было самым обыкновенным медведем. Он до сих пор с содроганием и яростью вспоминал, как однажды в поисках пищи вышел из лесной чащи и обнаружил странные, ранее невиданные им берлоги, из которых сверху выходил белый пар, какой обычно сам медведь испускал в лютый мороз.

До чуткого носа шатуна, что не успел набрать достаточной массы для спячки из-за голодного года, донёсся одуряющей запах мяса, и он, невзирая на страх перед другими непонятными ароматами, двинулся вперёд.

Внезапно, в одной из берлог что-то хлопнуло, и на белый снег вышло несколько живых существ, которых медведь никогда раньше не видел.

Они начали издавать звуки, совершенно непонятные:

— Богдан, ик, ты это видишь?

— Ага! Михал Потапыч! Вот это встреча посреди зимы! Ик.