Увидев меня, улыбнулся, как улыбаются кошки, завидев мышку. Имеются в виду сытые, обожравшиеся сметаны кошки, совершенно не голодные, которым мышка нужна лишь для забавы, но которую, и об этом мышка должна знать, могут в любой момент сожрать. Сожрать легко, не напрягаясь и безо всякого сожаления. Я от этого взгляда, напрягся, остановился. Взял курс к стене тоннеля, намереваясь пропустить процессию, но сеньор Соло вдруг встал как вкопанный в двух метрах от меня.

Он был высок, его превосходительство, и худощав. Длинные волосы, заколотые сзади в хвост, смотрелись комично. Но таков его имидж, вся планета знала его превосходительство именно таким. Больше всего выделялись его глаза — от них веяло злобой, ненавистью. Но в то же время и расчетом, желанием использовать тех, кто тебе не нравится в собственных интересах.

Что касается меня лично, то на меня он смотрел с интересом. И это был не интерес голодного удава к кролику, скорее опытного прожженного кукловода к перспективной марионетке, могущей принести большую пользу. От осознания этой мысли, тем более на фоне моих последних копаний, стало не по себе.

Молчание затянулось. Он стоял и рассматривал меня, буравя взглядом, пряча вырывающуюся улыбку, я рассматривал его, смотря снизу вверх, пытаясь быть при этом максимально равнодушным. Я не боялся этого человека, как бы он ко мне ни относился и какие бы планы не строил, и он должен был это понять.

Понял. Я прочел это в его вздохе, после которого он усмехнулся.

— Ну, здравствуй, Хуан Шимановский. Вот мы и увиделись вживую!

Я вздрогнул — это был голос человека, находившегося в поместье Виктора Кампоса. То самое уполномоченное лицо, ведущее переговоры между корпусом и бандитским кланом. Я помнил презрение и ненависть, которыми он одарил меня в подвале, как и то, что не понимал, да и сейчас не понимаю, чем они могли быть вызваны.

— А это очень нужно, встречаться нам вживую? — не стерпел и съехидничал я.

Он не повел и бровью.

— Думаю, да. Ты же живая легенда корпуса, непростительно не увидеть тебя лицом к лицу!

— Почему же это я живая легенда, сеньор? — усмехнулся я, давя негативные эмоции. Никакого страха! Никакой неприязни! Не любит меня — флаг в руки! Я буду выше этого. Мне с ним детей не крестить. А если у него ко мне что-то есть — это только его сложности. — Что же во мне такого легендарного?

— Ну как же? Пришел, постучался… Пригрозил дежурному офицеру… И тебя взяли! И ты до сих пор жив, справился со всеми трудностями! Разве это не легенда?

Мишель покоробило, но она промолчала.

— Первый мальчик за сто лет — по-моему, это уже легенда, — продолжил Хан Соло. — Да ещё на таких условиях.