Нет, не марсиане, слава богу. И нет, не латинос, разумеется. Но русскими назвал бы их с натягом — трое представляли собой какие-то восточные народности необъятной земной Макророссии, один, ударник — жителей Дальнего Востока, либо корейцев, либо китайцев. Я подошёл ближе, вникая в исполняемый материал. Хорошо играют, стервецы, аж заслушался!

Справедливости ради надо сказать, после встречи с Катариной пришлось немного «подлечиться», и, несмотря на общее ощущение адекватности, я всё же был в немного изменённом состоянии души, что накладывало отпечаток на восприятие. Любая музыка воспринималась острее, захватывала, тянула куда-то. Но сейчас ощущение полёта просто зашкалило — я был самим чувством.

Стоял и слушал, ловя настроение. Но минут через двадцать вдруг понял, что что-то не так, чего-то ребятам не хватает. И ещё минут через десять понял, чего именно. У них хорошо получалось высекать слёзы, особенно у чувственных сеньорит, но немного собранности, целеустремленности, брутальности их исполнению не помешало бы. Эдакого настроя на борьбу, на победу. Иногда это тоже нужно, не только сопли пускать. И когда ребята закончили, отошли на перерыв — промочить горло, я подошёл и на чистом русском обратной стороны планеты поделился своими наблюдениями.

На меня смотрели четыре пары недовольных глаз. Смотрели оценивающе, размышляя, послать или возразить, вступив в дискуссию? Я их понимал — небритый, пьяный, с ядрёным запахом перегара, разглагольствую на тему высоких материй, указывая, что у них не так. Я б такого точно послал.

Но я — не они, не послали, решили подискутировать.

— Сам кто такой? — осторожно спросил тот, кого я мысленно держал за старшего, басист с длинными небрежно растрёпанными волосами.

— Иван. Можно Ваня. — Я протянул руку.

Басист задумался и медленно пожал её, градус напряженности спал. Начало хорошее.

— Кто таков? Где играешь?

Я пожал плечами.

— Да нигде. Раньше учился играть, но бросил. Дела поважнее нашлись…

Мои кулаки инстинктивно сжались — вспомнилась старая школа и необходимость вот ими доказывать своё право на что бы то ни было. Какие тут уроки музыки!

— А чего тогда себя спецом мнишь? — усмехнулся вокалист, но не зло, скорее, с иронией.

— А что, если не учился, значит, валенок? А если я этот… Киндервуд?

— Вундеркинд? — Ребята заржали. Я всё больше и больше им нравился, входил в доверие. Значит, уроки Катюши были не напрасны. И не только её.

— Ага. Может, я интуитивно чувствую, просто математически выразить сложно? Ну, этими вашими нотами-закорючками. Скажете, не бывает такого?