— У него рыльце в пушку, да? — наконец, выдавил я, чувствуя непонятную злобу, граничащую с ненавистью. Она задумалась и кивнула.

— Ещё как. А я никогда ему не изменяла. Madonna, я вообще никогда никому не изменяла! — она снова расплакалась. — И не смотри на меня такими глазами, это сущая правда! Не изменяла и не собиралась! Тихая серая домашняя мышка — вот кто я! А там, внизу, решила: «А полетело оно все в космос! Почему не могу совершить хоть один безумный поступок в своей жизни?!»

Про себя я усмехнулся — всё это и так знал, чувствовал в ней. С первой минуты. И именно это мне нравилось.

— Да, Хуан. Я сделала это назло, — продолжила изливать душу она. — Назло ему, назло всем. Потому, что завтра я стану не просто его женой, а собственностью, ходячей мебелью. Он зарежет меня, если попытаюсь сделать хоть что-то, что выходит за рамки. Ну, скажи, действительно не могу перед свадьбой, перед этим рабством, побыть немного безумной?

— Зачем же идёшь в это рабство? — усмехнулся я.

— Потому, что иначе нельзя. У меня сестра, и у неё проблемы. И она красивая. И защитить её никто не может. Папа — инвалид, а братьев у нас нет. А ещё родителям надо как-то жить, а сам понимаешь, сколько они могут заработать? И я, у меня ведь тоже проблемы, я ведь тоже не уродина!

Она задумалась.

— А так всего лишь брак. И Карлос, он ведь хороший. Он не такой, как они, — вспыхнули её глаза.

Я притянул её к себе, вновь уткнув в плечо. Да, девчонка, глупая девочка, что тут сказать?

Но с другой стороны, она живёт совсем иной жизнью, в совсем иных условиях, и не мне её судить. И красивая у неё, действительно, не только сестра — сама она тоже ничего. ОЧЕНЬ ничего! Такие красавицы среди латинос редкость, и многие, очень многие захотят этой красотой воспользоваться. И будет великолепно, если её перед этим хотя бы спросят, для приличия. Как и её сестру.

— Я понимаю, Марина… Пантера… — Я вдыхал запах её волос, борясь с искушением взять и решить вопрос просто, силой — никуда не пустить. — Но так нельзя, понимаешь? Нельзя так!

— А как можно? — она отстранилась и посмотрела мне в лицо. — Как можно, Хуан?

Я взгляда не выдержал. Опустил глаза.

— Не знаю. Не знаю, как можно. Но не хочу тебя терять.

Я снова прижал её, боясь отпустить, но понимая, что отпускать всё же придётся.

— Ты не будешь считать меня шлюхой? — прошептала она. Я отрицательно покачал головой.

— Главное, чтобы он не считал. А я что…

— Мне плевать, что он считает!

— Он вызверится на тебя позже. Завтра. Или послезавтра.

— Ты его не знаешь. Нет, он этого не сделает.