— И что же мы имеем? — попытался вернуть я ее усмешку. Бесполезно — не та весовая категория.

— А имеем мы маленького мальчика, — скривилась она, — победившего когда-то своих врагов в школьном фонтане. Способного, вышедшего на неравный бой, достойного той победой всяческой похвалы… Но так и оставшегося стоять в том пресловутом фонтане.

— Это так, Хуан, — грустно вздохнула она. — От тебя ждали чего угодно — неожиданных ходов грамотного человека, интеллектуала, возможного будущего правителя. Но ты так и застрял среди горгулий в школе генерала Хуареса. Ты вновь и вновь выходишь на бой с превосходящим противником, принимая грудью огонь на себя. Это красиво, да. Ты покрасовался там перед всей школой, затем перед всей планетой, и здесь завоевал симпатии большинства девчонок, — окинула она взглядом присутствующих. — Но помнишь, чем все окончилось ТОГДА?

Ствол моего игольника вновь мелко задрожал. Да, недооценил я свою «любовницу», ой как недооценил.

— То же самое ты творишь и теперь. Опустился до уровня обычного террориста-смертника! Да ещё защищая кого? Каких-то сучек, чуть не убивших тебя и твою мать!

Ты смешон, Хуан. Жалок и смешон. Я бы не смеялась, если бы ты действительно пошел на это ради чего-то стоящего. Но так… — Покачала головой.

— Да, погрозил нам. Да, в тебя нельзя стрелять, и мы этого не делаем, роняя собственный авторитет железных бескомпромиссных сеньор. Но я прикажу, и через пять минут в зале не останется ни одного человека. Что тогда? Кого ты взорвешь? Их? — кивок мне за спину. — Себя? Думаешь, нам будет жаль кого-то из вас? Они приговорены трибуналом, ты же… А зачем ты нам нужен ТАКОЙ, взрывающий себя гранатой?

Молчание.

— Заканчивай дурить, Хуан, — подвела она итог. — Все и так на взводе, не распаляй докрасна.

Затем развернулась и спокойно пошла в противоположный конец помещёния, где ее ждали подруги по взводу, о чем — то напряженно переговариваясь. Наказующие, чувствуя, как резко изменились акценты, непроизвольно опустили стволы винтовок в пол. Достаточно красноречивый жест.

— Мишель! — крикнул я вслед. Обернулась. — Ты не права.

Она вновь иронично скривилась, как бы показывая, что пока ещё не устала слушать бред, который я несу, но только пока. Я же почувствовал злость, которой мне не доставало изначально. Не ту злость, от которой начинаются приступы, а ту, что ощущал в себе, рассказывая девочкам историю пятивековой давности, на спор выбивая из них слезы. Ту, которая кипела во мне, когда ставил на место Камиллу, неумело тестировавшую меня за карточным столом, или когда описывал Эмме Долорес ее будущее возле фонтана. Да, она права, эта сука, но ей не раздавить меня. Просто потому, что мы в разной системе координат. И у нас совершенно разные императивы.