Подарку Александр Яковлевич не обрадовался. Он сначала поджал губы, а потом, когда я второй раз пытался дать ему трость, вскипел:

— Да что ты мне ее суешь? В инвалиды меня записал⁈ Я тут знаешь как реабилитацией занимался? Хоть сейчас могу цыганочку с выходом сплясать!

— Александр Яковлевич, я вижу, что вы в порядке, но трость передал Леонид Ильич, — я попытался успокоить генерала. — Он лично подбирал вам подарок. Сказал, что будет солидно смотреться.

— Значит, кто-то его неправильно информировал о состоянии моего здоровья. Я сейчас разберусь!

И Рябенко разобрался. Через пять минут перед ним, словно новобранцы, стояли и лечащий врач, и главный врач больницы. Шелепин лепетал:

— Александр Яковлевич, товарищ Андропов лично ежедневно интересовался вашим здоровьем и лично докладывал товарищу Брежневу.

«Андропов совсем зарвался», — кипя от гнева, подумал Рябенко.

Из больницы он вышел с тростью, держа ее в руке на манер копья. И сразу отправился на Старую площадь, в здание ЦК КПСС.

Леонид Ильич ждал его в своем кабинете. Друзья обнялись, как после долгой разлуки, хотя все это время виделись регулярно в больнице.

— Леонид Ильич, подарок, конечно хороший, дорогой подарок, но мне он без надобности, — и генерал положил трость на стол.

— Саша, тебе же ногу беречь надо. Вот раздул-то проблему… — удивился Брежнев.

Вечером, вернувшись в Заречье, Рябенко спросил меня:

— Не знаешь, кого Андропов к Леониду Ильичу собрался подсунуть вместо меня?

— Знаю, Александр Яковлевич. Прочит на ваше место генерала Плеханова.

— Плеханов, конечно, хороший человек, — Рябенко усмехнулся и добавил. — Но он никакой. Будет служить любому. Управляемый и послушный.

— И очень удобный для Андропова, — заметил я.

— Ты прав. Но давай вернемся к бумагам. Что ты тут наворотил за время моего отсутствия? Передавай дела.

А «наворотил» я много. Ну и получил за это нагоняй, конечно, не слабый.

— Что ж ты, Володя, так запустил документацию? — распекал меня Рябенко, просматривая документы. — Я понимаю, не нравится бумажная работа. Я тоже не в восторге, но куда денешься? Бумага — она бардака не терпит. С премиями, с переработками разобрался? Ребята не жалуются?

— Да вроде не жалуются… — не слишком-то уверенно ответил я.

— Это самое главное. Главное, чтобы люди были довольны, — сказал Рябенко. — Ладно, сам разберусь. А ты начинай подготовку визита. Поездка во Францию будет сложной. Уже прошла информация о возможной попытке покушения на Леонида Ильича во время визита в Париж. Вылет скоро?

— Да, товарищ генерал, самолет уже через пять часов. Кроме меня летят работники отдела пропаганды, а также люди из общего отдела.