— Володя, твой любимый, как раз настоялся.
Меня передернуло. Гуляев с детства брезговал даже смотреть на эту жуть, с висящими вниз отростками. Так ни разу и не попробовал. Несколько раз друзья уговаривали попробовать камбучу — так в двадцать пятом году стал называться напиток из чайного гриба, но я так и не рискнул. Слишком сильным было предубеждение и брезгливость.
— Спасибо, я лучше чаю, — отказался я, наливая в кружку чай.
— Сейчас бы пивка с рыбкой, после баньки-то, — осторожно намекнул отец.
— Сын только после болезни, а ему пиво? — Евдокия Федоровна упрекнула мужа. — Он и так провалялся весь отпуск в постели, праздник пропустил. А ведь Василий такой праздник на День урожая закатил! Песни, пляски. Потом лотерею устроили, главный приз — поросенок. И представляешь, бабка Акулина выиграла⁈ Она тут же, не отходя от сцены, продала его втридорога. Нигде своей выгоды не упустит!
— В гробу карманов нет, — заметил отец.
— Ну ты не прав, она вон одному внуку мотоцикл купила, а правнучке пианино подарила, когда та в музыкальную школу пошла, — вступилась за соседку Евдокия Федоровна.
За окном залаял Дружок, но лай был радостным, так собаки встречают своих.
— Вот готов поспорить, что это Васька! — обрадовался Тимофей Федорович. — Пока ты болел, он все пытался к тебе прорваться. Но мать не пускала.
И точно, дверь распахнулась и в дом влетел Василий Панкратов. Став уважаемым человеком и председателем колхоза-миллионера, он остался таким же мелким, худым и вихрастым. Думал, сейчас кинется обниматься, трясти руку, предложит на радостях выпить. Но Василий меня удивил.
Он бросил на стол газету и, глядя на меня строгим взглядом, потребовал:
— Владимир, ты в Москве живешь и работа у тебя серьезная. Объясняй давай, что это значит? И как это теперь будет? У нас что, НЭП возвращается?
Глава 9
Целых три полосы «Известий» занимала публикация, посвященная пленуму ЦК КПСС. Основное место в ней было отведено речи Леонида Ильича Брежнева. Главные моменты Василий уже подчеркнул красным карандашом. Я погрузился в чтение.
— Ты вслух читай, вслух, — попросил меня отец. — Всем же интересно!
— Вы бы, Тимофей Федорович, сами прочли. Вон у вас свежие газеты на скамье в сенках лежат, — напомнил ему Панкратов.
— Не учи ученого, — отмахнулся от него батя.
Василий метнулся на кухню, принес газеты, сунул тестю в руки и уселся на диван. Он уперся руками в колени и смотрел на меня так напряженно, так выжидающе, что я чувствовал его взгляд буквально кожей. «Да не может такого быть! Это же не только перспективы, но и риски какие!» — вертелись в его голове возбужденные мысли.