Я терпеливо «лечился». Мать из фармацевтических средств признавала только одно лекарство — аспирин. Все остальное было из арсенала народных целителей. Я литрами пил отвары из трав, потом потел под одеялом. Парил ноги в тазике с завареной крапивой или горчицей. Не снимал колючие шерстяные носки, в которых тоже была насыпана горчица. Я даже спал в них! Терпел горчичники, пока спина не начинала гореть огнем. Дышал над паром, дышал над вареной картошкой, лежал на разогретой соли. И пил «Пертуссин»! С ума сойти, я и забыл, какой вкусной была эта микстура! А когда увидел на табуретке возле кровати плитки гематогена, едва слезу не пустил от умиления. Одну плитку съел сразу, запивая ромашковым чаем с медом, а вторую уже медленно, отламывая узкие дольки и смакуя. Такой вкусный, не чета химозе, заполонившей аптеки в 21 веке — со всевозможными ароматизаторами, начиная с кокосовых и заканчивая хрен знает какими.

Кажется, Евдокия Федоровна оторвалась на мне за все детство Медведева, когда ей было некогда заниматься сыном. Военные годы все-таки… Она тогда сутками пропадала на работе, возвращаясь домой только переночевать.

— Володечка, я куриный супчик сварила, тебе сейчас надо жиденького, — уговаривала она, присаживаясь на край постели с тарелкой и ложкой в руках.

— Ну поесть-то я сам могу, — ворчал я, забирая у нее тарелку, — с ложечки же кормить не будешь взрослого мужика?

Или заходила в комнату с коробкой в руках и распоряжалась:

— Поворачивайся на живот, банки ставить будем!

Банки — это шок и ужас всех советских детей!

Но с матерью не поспоришь, пусть даже она не совсем твоя мать. И я покорно поворачивался на живот, вытягивал руки вдоль тела и, повернув голову смотрел на нее. Банки — это ритуал, это священнодействие! Евдокия Федоровна открывала маленькую, похожую на медальку, жестяную баночку зеленого цвета, подцепляла пальцем вазелин и натирала мне спину. Потом брала карандаш, накручивала на него вату, смачивала одеколоном. Поджигала и, взяв в руки медицинскую банку, совала в нее маленький факел, чтобы пламя выжгло воздух. Шлеп-с — и банка на спине. Вскоре кожа втянется вовнутрь, и на спине потом останутся темные бордовые круги. Я лежал десять минут, улыбаясь. Помню, в детстве во время этой процедуры всегда переживал, что полыхнувшее синим пламя не удержится на карандаше и сожжет мне спину.

Окончательно выздоровевшим почувствовал себя через неделю. Вчера вечером еще слегка знобило, а сегодня утром проснулся бордрячком. «Всю неделю проболел… К врачу бы надо, вдруг воспаление легких?» — услышал я.