«Эх, Толик, Толик…. Правильно люди говорят: что хером сделано, того оглоблей не выбьешь», — подумал он о сыне и, наконец подняв взгляд, посмотрел Брежневу прямо в глаза.

— Леонид Ильич, я всегда говорил, что лучше десять лет переговоров, чем один день войны. И воевать сейчас с вами за сына я не буду. Смысла нет, тут все ясно. Но и разговаривать, обсуждать и пытаться как-то повлиять на ваше решение тоже не вижу смысла. Остается только попросить принять мою отставку.

— Вы приняли правильное решение, Андрей Андреевич, — удовлетворенно кивнул Брежнев. — Оставить вас на посту министра иностранных дел мы не можем, сами понимаете. Думаю, сейчас будем многое менять во внешней политике, в работе с нашими зарубежными представительствами, а так же с нашими… гм… «общественными организациями», которые борются за мир за казенный счет. Так что, я приму вашу отставку, Андрей Андреевич.

Громыко взял чистый лист, быстро написал на нем заявление и подал Брежневу. Тот поставил свою подпись.

— Предполагаю, что в моем ведомстве начнется серьезная чистка. Если ко мне возникнут вопросы, вы знаете, где меня найти. Прощайте, Леонид Ильич. Я сделал все, что мог для страны. И долгие годы старался служить верой и правдой…

Он встал, вышел из-за стола и, сгорбившись, направился к дверям. Уже взявшись за дверную ручку, обернулся, посмотрел на Леонида Ильича долгим взглядом и произнес.

— Эх, Леня, Леня, вот смотрю я на наших детей и думаю, что не в коня корм…

— Ну моя-то хоть и пьет, как сапожник, но должностей никаких не занимает и страну не пропила, — жестко ответил Брежнев. — Андрей, при всем моем желании, помочь тебе в этом случае не получится.

— Я понимаю, — ответил Громыко и вышел.

— Ситуация чрезвычайная, — произнес Брежнев уже после того, как за Громыко закрылась дверь.

Уже через минуту дверь снова открылась. На этот раз в кабинет вошел запыхавшийся, с тяжелой одышкой, Константин Черненко. Доковылял до стола, с трудом отодвинул стул и рухнул на него. Достал из кармана аэрозольный баллончик и побрызгал лекарство в рот.

— Прошу прощения, Леонид Ильич, очень тяжело, — устало произнес Константин Устинович. — Я тут сейчас Андрея Андреевича встретил. Все? Отставка? Мне тоже писать?

— А тебе-то за что, Костя? — Брежнев удивился.

— Ну как же, мой зам… Такие проколы в кадрах…

— Так с кадров и спросим, — ответил Брежнев. — А нам сейчас нужно решить, кто займет место министра иностранных дел. Плюс у тебя в отделе нужно навести порядок и сделать ряд назначений. В идеологических отделах всех перетрясти. Я не понимаю, что творится с людьми.