Разумеется, я знал о программе «Zersetzung», с помощью которой проводили психологическую дестабилизацию «объекта». Она эффективно показала себя в Германии, но не все немецкие методики были применимы в нашей стране из-за разницы менталитета.

— На мой взгляд, немцев, известных своим перфекционизмом, сводить с ума куда легче, чем наших раздолбаев, — попытался отшутиться я. — Если человек и без внешних вмешательств каждый день ищет свои очки, теряет ключи, забывает какое сегодня число…

— О, и еще ремонтирует табурет путем перетягивания частей изоляционной лентой и бельевой веревкой, — рассмеялся Вольф, поддержав мою шутку. — Когда мне доложили об этом, я был несколько шокирован. И это академик! Здесь даже не применишь вашу поговорку «голь на выдумки хитра».

— Вот я и говорю — разница менталитетов! — пожал я плечами.

— Но хоть кто-то внедрен в окружение такого ненормального врага системы? — не сдавался Вольф.

— Информаторы имеются, да. Но полноценной работы над разложением движения Сахарова изнутри не ведется, — я подумал, что не могу разорваться. — И Сахаров сейчас далеко не самая важная наша задача.

— Напрасно вы так думаете, — заметил Вольф. — Это пятая колонна, они совсем не безобидные чудаки, какими кажутся на первый взгляд. Это яд для умов, который действует медленно, но убивает общество.

— Кстати, о птичках… Роберт Хавеман все еще под арестом? Насколько я информирован, он пытался передать письмо Сахарову и договориться о координации деятельности, — задал я вопрос больше для поддержания разговора, а сам в это время думал о том, чем же занимается Бобков, ведь диссиденты — его епархия.

Вольф не успел мне ответить, так как в этот момент в дверь постучали и, не дожидаясь разрешения, настежь распахнули.

— О, заговорщики собрались? Кого арестовывать будем?

— Надеюсь, не вас, Филипп Денисович, — в тон вошедшему ответил я полушутливо.

Что за день сегодня такой удивительный? Только успел подумать о Бобкове — и он уже здесь.

Бобков остановился на пороге, с подозрением разглядывая нашу троицу. Кровь бросилась ему в лицо, дряблые щеки приобрели свекольный оттенок. Очевидно, что ему не понравилось как моя шутка, так и общество, в котором я сейчас находился. Однако он быстро справился с эмоциями и, захлопнув за собой дверь, прошел в кабинет. Снова оглядев нас подозрительным взглядом, генерал-майор заговорил резким, дребезжащим голосом:

— У меня вопрос к вам троим. Почему о действиях иностранных разведок не доложено по всей форме? Что это за тайные совещание⁈ Почему я ничего не знаю? Кто вам позволил проводить активную операцию — я бы даже сказал, провокацию — в отношении персонала правительственного комплекса⁈