К тому же в ту пору его звали иначе, и он понятия не имел, во что вляпался. Легкая добыча для кого угодно – ничего не понимающая, беспечная до смешного. Ему тогда и от внешников доставалось, и от муров, и зараженные чуть было не сожрали, и даже те, кому он наивно доверял, норовили в спину нож вонзить.

Теперь Карат знает, кто он и где он. И понимает, что именно надо делать в первую очередь.

Раздобыть хотя бы один споран, найти сухую одежду и обувь или высушить имеющуюся, поесть, отдохнуть, по возможности обзавестись хоть каким-нибудь оружием и, само собой, сориентироваться.

Лишь после всего этого можно будет подумать о поисках спутников. Поблизости есть два условленных места, где можно рассчитывать с ними встретиться. Только сейчас он не в той ситуации, чтобы этим заниматься: это стратегическая задача, о которой он подумает после выполнения тактических.

И на будущее, во избежание повторение подобного, нужно обязательно таскать с собой компас. Да, в Улье он далеко не везде работает без огрехов, но без него сейчас, как без рук.

* * *

Болото заканчиваться не желало. Хотя, если не придираться к частностям, болотом такую местность назвать трудно. Скорее, подтопляемая равнина, плавни или что-то в этом роде. Сплошное засилье примятого ночным наводнением тростника, местами разбавленного рогозом и камышом. Открытой воды мало, масштабы таких мест скромны, и соваться на них нельзя: слишком глубоко, и мощный слой засасывающего ила на дне. Суши еще меньше, представлена все теми же островками, раскиданными там и сям.

По всему видно, что в обычные периоды уровень воды здесь гораздо ниже, но после ночного потопа все изменилось, и стекать к реке она, похоже, не торопится. Карат сделал этот вывод на основании попыток определить, в каком направлении осталось русло. Для этого он то и дело бросал кусочки тростниковых стеблей и затем наблюдал, куда их понесет.

По логике, выдавленная на низменную равнину вода, после прекращения разгула стихии, должна начать возвращаться назад. На деле тростниковые стебельки или бестолково кружились на месте, или очень неспешно направлялись в самые разные стороны, чему виной, скорее всего, какие-то локальные завихрения, а не общий вектор движения.

Так что метод оказался бесперспективным, и вскоре Карат перестал устраивать эксперименты – зря только время теряет.

Тростник, озерца между его зарослями, в разной степени затопленные островки – эти незатейливые ландшафтные элементы повторялись снова и снова во всех возможных вариациях. Нудный дождь не прекращался ни на секунду, мокрый туман тоже не рассеивался, видимости как не было, так и нет. Карат почти два часа бродил по намозолившей глаза однотипной местности и уже почти не сомневался, что впустую наворачивает круги, несмотря на все усилия спрямлять путь, – уж слишком все одинаково.