– Ну и засранцы, нож не захотел об них пачкать. По-хорошему, надо им затылки проверить, вдруг споран попадется, а то и два, но я воздержусь. Если хочешь, потроши их сам.
– Только если они помоются перед этим, – буркнул Карат. – Да и ножа у меня нет.
– Глядя на них, пытаюсь представить, что с ними произошло.
Карат, брезгливо поморщившись, уверенно выдал:
– Тут только одно на ум напрашивается – они или вместе в выгребную яму провалились, или сперва один, а затем второй забрался, когда непонятные звуки оттуда расслышал и полюбопытствовал. Я не хочу думать, чем они там питались, пока выбирались, но оба бодрые.
Пока Карат высказывался, Пастор шел назад. Добравшись до пулемета, ухватил оружие и скомандовал:
– Уходим. Если двое примчались, другие тоже могут быть рядом.
Карат, поспешив за ним, спросил:
– Ты тоже ускоряться умеешь?
– Не совсем. Этому фокусу я на юге научился. Хороший человек встретился, он всех этому учил, даже меня.
– А что с тобой не так? В том смысле, что ты сектант?
– Мне уже начало надоедать такое обращение. Не мог бы ты воздержаться от упоминания слова «секта»?
– Уж прости, но невозможно удержаться. Да и так проще всего, вас иначе не называют. Он из-за этого мог отказаться тебя учить?
– Нет, я тогда еще не дорос до учения. Но я был тем, кого каждый уважающий себя иммунный обязан при встрече убить самым жестоким способом.
– Это что же такое ты натворил?
– Ничего. Абсолютно ничего.
– Тогда зачем тебя надо было убивать?
– Так принято по всему Улью, такие, как я, не должны жить.
– Такие, как ты? В каком смысле? Кем же ты тогда был?
– Внешником, кем же еще.
Глава 25
Нельзя сказать, что Карат дико ненавидит внешников. Опасается или даже боится – это да, а ненависть – вряд ли. Так уж получилось, что они – одни из немногих обитателей Стикса, которые ничего плохого ему не сделали. Ну подумаешь, попадал под удары с беспилотников и имел сомнительную честь пообщаться с группой муров. Дело житейское, да и сам виноват. Вот зачем, спрашивается, катался на машине? Дроны не блещут великим интеллектом, засекая быстро передвигающуюся, ярко выраженную тепловую аномалию, нередко обстреливают из всего, что есть, путая с развитыми тварями.
Ну а муры – это не внешники, это коврики перед дверьми внешников, нередко доходит до того, что им тоже достается от автоматизированных средств поражения. Разве станешь ненавидеть хозяина дома, если коврик на его пороге грязен и вонюч? Неприятно, конечно, но простительно.
Внешники тем и славятся, что ненависти как таковой к ним почти не испытывают. Те, у которых появляется повод ненавидеть пришельцев из внешних миров, умирают быстро или медленно, исключений из этого правила практически нет.