– Гнусное вранье и насчет розового, и насчет кузова из бумаги, – вклинился Карат.
– Не перебивай старших и не оправдывайся, все было именно так. Так вот, в том лотерейщике тоже горошина была, а ведь шанс куда меньше, чем в топтуне. Так что на везение Карат богатый. Хотя, если чуть головой подумать, начинаешь понимать, что все мы везучие, потому как другие в Улье долго не живут.
– Я это уже раз двести слышала, – заявила Диана.
– Слышать слышишь, а понимать не понимаешь. Привыкай, что попала в мир везучих людей. Одним везет больше, другим меньше, а те, кому совсем не везет, до крестин дожить не успевают. У тебя, Карат, везения на семерых, попробуй только со мной не согласиться. Но ты знаешь, иногда я начинаю мечтать отмотать время назад. Ненадолго, на самую малость. Попасть в тот самый город, в тот самый день, когда ты сидел в смешной машине и смотрел безумными глазами, как тебя оттуда выковыривает голодный мертвяк. К гадалке не ходи, на этот раз я бы не стал стрелять, я бы развернулся и убрался оттуда на цыпочках. Шли бы лесом и ты, и твое везение, ты и на себя и на меня приключения находить успеваешь.
Глава 11
В лодочных делах Карат ориентировался слабо и потому, похоже, прогадал с мотором. Этот выбрал исключительно за малый вес, простоту, кажущееся удобство и, вот уж смех, привлекательный дизайн. Но оказалось, что он слишком маломощен для такой посудины. Шуст поначалу изображал из себя спеца, обещая, что они вот-вот разгонятся, встанут на глиссаду и помчатся с ветерком, но ничего подобного не происходило – так и плелись по чуть-чуть.
С другой стороны, куда им торопиться? Да и плюсов в неторопливости хватает: снижается риск налететь на малозаметную корягу, такое с Каратом уже случалось; неспешный проход позволяет как следует разглядывать окрестности, а это позволит заранее заметить угрозу; ну и самое приятное – движок тарахтит еле-еле, то есть не выдает себя на всю округу, что для Улья очень ценно.
Шусту наконец надоело экспериментировать с мотором, оставив его в покое, он пожаловался:
– Отстой китайский, ни на что не годен.
– Вроде бы японский, – возразил Карат.
– Ага, ну да, конечно, японский он, само собой. Ты его хоть не за деньги брал?
– Бумажник дома забыл. Да и продавец там не деньгами, а мясом брал.
– Ну тогда хоть не так обидно. Ладно, пусть потихоньку молотит, ни на что другое не годен, не глохнет, и ладно. И, Карат, раз уж мы идем чуть ли не в полной тишине и ничего не отвлекает, может, захочешь нам что-нибудь рассказать?
Последнюю фразу Шуст произнес с издевательской вежливостью, но Карат прикинулся, что не понял подоплеку: