– Попробуем на маскировке проскользнуть, нам недалеко осталось. Эти дома – пансионат или турбаза, не знаю, как точно называется. Видишь зелень чуть подальше?

– Ты о соснах? Вижу.

– Этот тот самый грязный лесок, о котором я говорил, нам через него надо пройти. А дальше будет вода и лодки у причала.

Шагать у всех на виду и раньше, в первый день совместного похода с сектантом, напрягало, а сейчас, такой оравой, пробирало чуть ли не до нервного озноба: ведь логично предположить, что пятерых замаскировать куда тяжелее, чем двоих. По виду Пастора, правда, не скажешь, будто он серьезно напрягается, но поди пойми, что у этого загадочного человека внутри. Как вчера заметил Карат, долго толкая машину, спутник все же утомляется, но скрывает это мастерски.

Так что доверять его неизменному равнодушно спокойному виду не стоит – это не более чем качественная маска, за которой может обнаружиться что угодно.

Незатейливый стадион, оборудованный по-деревенски, миновали без проблем, хотя на этом коротком пути Карат заметил две пары бегунов, причем вторая располагалась неудобно, плохо просматривалась, нельзя дать гарантию, что их там не больше. Ни один мертвяк не повел головой в сторону пятерки быстро двигавшихся людей, что даже слегка обескуражило. Нет, это, конечно, прекрасно, но неужели им неинтересно полюбоваться на своих, не сказать, что крутых собратьев, коими сейчас выглядят все пятеро?

Может, на таком расстоянии их все лишнее и малопривлекательное не занимает? Поди пойми, что у тварей на уме, уж сколько Карат на мертвяков насмотрелся, а до сих пор многого не понимает, даже самые примитивные порою могут вести себя непредсказуемо.

Футбольное поле от спортплощадки отделялось прерывистой линией густых кустов. Их, похоже, не так давно подстригали, разрастись ввысь и вширь они не успели, зато понизу просматривались очень плохо.

Пастор направил группу в один из самых удобных проходов и крупно прогадал – за кустами, скрываясь до последнего мгновения, лежал мертвяк. Нет, не какой-нибудь хитрющий рубер засаду устроил, всего лишь пустыш, низшая стадия низших – жалкий ползун, свежее мясо Улья, которому не повезло с кормовой базой, найденной пищи ему не хватило не то чтобы для развития, а хотя бы для сохранения общего тонуса. Ноги перестали поддерживать тело, отсюда и уничижительное прозвище. Такие опасны разве что для младенцев и паралитиков, но угроза сейчас заключалась вовсе не в его не успевших измениться человеческих зубах и ногтях.

Ползун, увидев, что в считаных шагах от него появилась куча еды, к сожалению, не потерял «дар речи» от столь соблазнительного зрелища и среагировал с дивной для такого доходяги быстротой: заурчал поначалу протяжно, затем коротко, раз за разом, торопливо, будто своим менее чем скромным умишкой понимал, что долго голосить ему не позволят.