— Потому что только здесь есть люди, которые могут тебе помочь, — терпеливо повторила Афина то, что говорила уже не раз, — Я была уверена, что здесь тебе стало лучше. Но сегоднясейм *(слово означает примерно тоже самое, что и на Варанте. С той лишь разницей, что там это титул «хранителя тайн» у контрабандистов, а здесь «хранителя спокойствия» ) рассказала мне, как ты снова пыталась шпионить. Это правда?
— Нет! — Элли отстранилась от матери, блеснув мокрыми глазами, — То есть, да… Но только потому, что мне самой это было нужно!
— Вот как? — удивилась Афина, — И что ты хотела узнать?
— Когда приедет папа.
Афина снова вздохнула. Да, она бы и сама не отказалась от этого.
— Никто этого не знает, малышка. И я тоже. Скажи, тебе не надоела эта комната? Может быть, выйдем на свежий воздух?
Резкая смена темы подействовала на девочку отрезвляюще. Элли кивнула, и Афина, взяв дочь за руку, вывела ее во внутренний двор. Он был не слишком большим, но для девочки, привыкшей за последние годы к изоляции, и этого было достаточно.
Афина через своего спутника велела служанке принести им джеззару, а сама уселась на скамейку под платаном. Элли некоторое время просто лежала на траве, а когда служанка в неприметной серой одежде принесла дымящийся напиток в кувшине и две глубокие кружки — присоединилась к матери, усевшись прямо на стол, стоявший тут же.
— Я устала жить взаперти, — наконец сказала она, сделав несколько глотков.
— Прости, малышка, но так будет лучше для всех нас. В первую очередь — для тебя, — вздохнула Афина, — Скоро нам помогут.
— Кто?
— Ты не знаешь этих людей, дорогая, — Афина сделала скупой глоток. Горячее блаженство растеклось по телу, и она с наслаждением прикрыла глаза, — Но они встречали таких детей как ты. И обещали помочь.
Элли нахмурилась. Девочке совсем не хотелось, чтобы кто-то заставлял её пробуждать голоса. Она боялась их. Они смеялись, и говорили, что скоро заберут её к себе, в темноту. Не сосчитать, сколько раз девочка просыпалась в слезах посреди ночи. Каким-то образом в последние месяцы новым друзьям мамы удалось оградить Элли от этого ужаса, и поначалу она была невероятна рада этому. Но со временем поняла, что стала заложницей в новом доме. Ей было нельзя говорить с немногочисленной прислугой, нельзя было покидать пределы жилища — только выходить в этот маленький двор, огороженный огромным забором.
Иногда малышка не выдерживала, и покидала пределы своей темницы. По правде говоря, такое случилось всего трижды, и в последний раз она попалась на глаза сейму поселения. Это было вчера.