— Воробей я, — протянул он мне руку.

Я пожал его грязную ладонь.

— Айда в дом. Чего на кислороде глаза празднолюбам мозолить, — приказал вожак и все один за другим скрылись в темноте дома.

Я с Пашкой переглянулся. Беспризорники, конечно, народ подозрительный, уличный, который и разными бытовыми преступлениями не брезговал. Как говорится, дают — бери, бьют — беги. Но и оставаться на улице было опасно. Наш преследователь обнаружит подвал пустым, заподозрит нехорошее и отправится на наши поиски.

Я первым вошел в дом. Пашка за мной.

Сначала нас обняла темень. Мы прошли узким коридором вслед за Воробьем и вышли в большую комнату, по центру которой стоял большой продавленный старый диван с вытертой засаленной обивкой, два старых, удивительно, что целых дореволюционных стула и несколько табуреток. На диване вольготно раскинулся вожак беспризорников.

На полу стояла керосинка, походный котелок с каким-то варевом, от которого поднимались вкусные ароматы, и старая гитара с бантом на грифе.

В дальнем углу стояла самодельная буржуйка, с трубой выходящей сквозь дыру в окне наружу. Рядом друг на друге стояли ящики, в которых виднелись папиросы марки «Бокс» и «Ракета».

По всей видимости сбытом этого курева и пропиталась эта банда.

На стене напротив окна виднелся плакат, на котором мальчишку беспризорника держал за руку милиционер. Над ними была надпись:

«Улица не воспитает! Воспитает труд и школа!»

— Вы чего совсем наивные. За вами хвост всю дорогу болтался. Мужик подозрительный. На фраера не похож. Но и не из блатных. С виду опасный. Вы только в дом юрк, а он через пару минут за вами. Идет тихо, крадется. Нам сразу не понравилось. Не хорошее задумал. Вот мы и порешили, что Воробей пойдет проверит, — сказал вожак, улыбнувшись щербатым ртом.

— Мы не видели слежки, — честно признался Пашка.

— Фраера что ли? — спросил вожак.

— Пионеры, — сказал я с вызовом.

— Пионеры, дело хорошее. Но не наше. Мы люди вольные. Свободой дышим. Я Чеснок, — представился вожак стаи.

— Почему Чеснок? — не удержался от вопроса Пашки.

— Потому что честный дюже. И никому спуску не даю, — ответил он. — Чего вы в том доме забыли?

— Гуляли. Подумали, что дом хороший для трудовой коммуны, — сказал я.

— С какого района будете, залетные? — продолжал он допрос.

— С улицы Марата, — с вызовом ответил Пашка.

— Эк, вас далеко засквозило. Чего на родной Марата домиков свободных мало? К нам поперлись?

— Видно мало. Вот к вам и поперлись, — я держался смело и где-то дерзко.

Но с этим народом по-другому было нельзя. Это тертые калачи, воспитанные улицей.