— Да, сделал, — положил я телефон на грязный асфальт. — Что дальше, быстрее уже!
— Сэр, успокойтесь и слушайте внимательно. Сейчас вы повторите то же самое, что сделали при осмотре рта. Одну руку на лоб, другой за подбородок вверх, запрокиньте голову и откройте рот.
— Да, сделал!
— Теперь обхватите её рот и нос своими губами и сделайте два выдоха. Два выдоха только тем воздухом, что у вас во рту. Наберите щеками воздух и только этот объём…
— Я понял! — рявкнул я истерично.
— Выдох длится одну секунду. Внимательно наблюдайте за грудной клеткой, она должна подняться, если вы делаете всё правильно. Повторите так два раза.
Я сделал как сказали. Но грудная клетка поднялась только со второго, после чего мне сказали повторить. И я повторил. Проверил пульс, после чего ещё сделал вдохов пять или десять, но…
— Она не дышит, — прохрипел я. Меня немного трясло.
— Сейчас вы должны будете сделать массаж сердца, сэр. Очень внимательно выслушайте сейчас меня. Делайте всё, как я вам скажу, и всё будет в порядке. Просто делайте, как вам говорят, — настойчиво повторяла она, приводя меня в чувство. — Помощь уже едет. Вам лишь надо сделать, что я вам скажу.
— Я понял… — выдохнул я. — Говорите, я слушаю.
Через пять минут Эйко пережила своё второе рождение.
Глава 172
Мне никогда не приходилось спасать жизни другим таким образом. Отнимать — да, это сколько угодно. Я стрелял, резал, сжигал, запихивал в мясорубку, забивал битой, расчленял и так далее и тому подобное. Но чтоб принести в этот мир жизнь, спасти чью-то — нет, для меня это было чем-то новым. Это сложно объяснить, чувство, когда ты смотришь на мёртвое тельце, которое уже не двигается, делаешь дыхание рот в рот и давишь двумя пальцами на грудь, и так постоянно, постепенно принимая мысль, что человек перед тобой умер. А потом, когда ты уже в душе не веришь, но пытаешься себя убедить в обратном, ненавидишь себя за эти предательские мысли, жизнь к человеку возвращается.
В этот самый момент тебе кажется, что ты увидел самое настоящее чудо, и мир неожиданно для тебя родился снова. Будто в это мгновение он неожиданно стал куда светлее, чем обычно, и на душе ты чувствуешь облегчение.
Да, я почувствовал примерно это — облегчение и чувство, будто случилось чудо.
В какой-то момент Эйко просто заплакала, пытаясь руками и ногами отмахнуться от меня. Дёрнула сломанной рукой и закричала ещё сильнее, чем прежде, перед этим набрав хорошенько воздуха.
Я уже не слушал оператора, который что-то там говорил мне.
— Эйко… — выдохнул я облегчённо со слезами на глазах. — Маленькая ты лысая беспредельщица… тут же завернул её прямо в куртку, на которой она лежала и прижал к себе это маленький кричащий комок. — Эйко, девочка ты моя… как же ты напугала меня, дурёха, — заплакал я. — Никогда так больше не делай, слышишь?