— Я… нет-нет, просто… — глаза забегали. — Мне идти?
— Да. И… — я попытался вспомнить, что там с ней было связано. Пока думал, голова разболелась с новой силой и меня аж скривило от боли. Надо нюхнуть срочно, это уже приступ ломки надвигается. — Так, что сегодня у нас?
Нянька взбледнула, причём заметно, и между делом сместилась от меня назад.
— Нет, ничего, — тут же быстро ответила она.
— Я помню, что что-то сегодня с тобой связанное… — напрягся я. — Блять, ты сама ответить мне не можешь⁈ — рявкнул на неё.
Нянечка вздрогнула, покосилась на дверь, потом на меня, потом вновь на дверь.
— Ну?
— Зарплата, — практически пискнула она. Взрослая женщина, а говорит как молодая девчонка.
— Точно… — выдохнул я и полез в кошелёк. Отсчитал деньги, протянул ей.
Женщина осторожно положила Эйко в кроватку, быстро подошла ко мне и взяла деньги, после чего едва ли не так же быстро отошла к шкафу с одеждой.
— Я свободна, да? — она будто говорила: «Скажи, что я свободна, пожалуйста».
— Да. Идите. Я жду вас завтра.
— Да, конечно, — и тут же выскочила за дверь, будто только этого и ждала.
Я вздохнул, похрустел шеей, подошёл к тумбочке и достал из него свёрток. Прямо с пальца сделал две затяжки, после чего вытащил шприц. Только подумать, я подсел на это дерьмо из-за того случая, когда меня полоснули по спине. Уже прошло месяцев пять с того момента, только подумать… а кажется, будто чёрт знает когда это было.
— Итак, мои маленькие любимые бестии, — вздохнул я, чувствуя уже давно знакомое состояние умиротворённости и спокойствия, которое опускалось каждый раз на сознание. — Пришло время читать вам сказки.
* * *
Джек проводил Томаса взглядом и, наверное, ещё минуты две просто стоял и молчал, глядя на лестницу. Он не мог отделаться от неприятного ощущения, что Томас тронулся окончательно. И, если уж быть честным, он его побаивался. Хотя взглянуть на остальных, и попробуй сказать, кто его не опасался.
Да, сначала все видели подростка, который строил из себя непойми что, и смотрели на него скорее немного снисходительно, пусть никто и не отрицал его умственных способностей. Но потом, когда привыкли к его возрасту, все видели уже совершенно другого человека. Семнадцать ему или двадцать семь, уже не играло значения.
Даже тот же Конрад, бывший вояка, казалось бы, прошедший через многое, но и тот чувствовал это. Нет, не страх, но рядом с Томасом он вёл себя немного осторожнее. Как и все остальные. Томас не вызывал прямо открытого страха, но его опасались абсолютно все в картеле и желания попасть в немилость ни у кого не было.