Надо сказать, что я ни разу не видел ни одного из них. Видимо, самые обычные боевики, не из командиров. И одного из них я сразу для себя отметил. Перепуганный худой красный, будто плакал, мужчина лет тридцати — тридцати пяти. И не просто худой, а именно тощий, будто не евший месяц, с жидкой кудрявой причёской рыжего цвета.

Слабое звено в команде? Что ж, думаю, подойдёт. По крайней мере, надо будет его подготовить.

Я всегда был против насилия, если честно. И против жестокости тоже. Меня не радовали ни пытки, ни мучения людей, пусть я и принимал участия в наказаниях, где сжигали людей, ломали им пальцы, руки, выдирали ногти и так далее. Работа вынуждала, а потом и привык к этому, что не делает мне чести. А раньше мне давалось подобное так вообще тяжело: чувствовал, глядя на подобное, как ком к горлу подходит, а взгляд сам собой отводится в сторону.

Но всё меняется.

И я изменился.

И методы мои тоже изменились, так как вместе с большей властью пришла большая ответственность. А с ней и совершенно другие решения любой проблемы. Хочешь быть вожаком стаи — будь им. И в отстаивании своего места одно рычание не поможет — надо рвать глотки зубами и показывать, что ты всегда готов к этому. К сожалению, мы иногда сами становимся заложниками собственной репутации.

Мачете удобно лежало в моей руке. Правда, левой, так как правой держать мне было его неудобно. Сразу видно, сделано для людей. Во всех отношениях.

— Всего один вопрос, прежде чем я начну действовать. Вопрос, который избавит вас от мучений, — я внимательно обвёл взглядом четвёрку на коленях. — Кто ещё работал с вами?

Можно было даже не спрашивать, всё равно не ответят. Вначале все почему-то думают, что смогут молчать сколько угодно. А потом реальность обрушивается им на головы, словно кусок льда. Однако и рвать их на части сразу слёту было бы неправильно: я не грёбаный маньяк без тормозов, чтоб так делать. Отморозков пусть и боятся, но тоже не любят. Зато теперь у меня есть полное право продолжить. И, кстати, да, никто не ответил.

В принципе, это лишь развязало мне руки, так как теперь я мог на законных основаниях действовать дальше.

— Ладно, парни, у вас был шанс раскаяться, но вы его упустили, поэтому поступим иначе, — обвёл я рукой нашу команду. — Мы приняли вас, а вы, хуесосы, начали стрелять своим же в спину. Выжгли в буквальном слове трёх парней. Наших парней. Пришли в чужой дом, в наш дом, и решили, что имеете полное право его отнять.

Это было необходимо прояснить, чтоб другие поняли причину моей жестокости.

Месть.

Всё это оправдано содеянным этими придурками, которые чуть нас не убили. Хотя, в первую очередь, это шоу, которое заставит каждого задуматься сто раз, прежде чем пытаться переходить мне дорогу. Чтоб потом это передавалось из уст в уста, и другие знали, чем чреваты попытки меня сместить. Репутация не появляется на пустом месте, особенно такая, как у меня. И теперь мне выпала честь её лишний раз подтвердить, хотя я бы, честно говоря, предпочёл обойтись без подобного.