Настало время перетряхивать грязное бельё. Ничего не рушит отношения так, как нелицеприятная правда.
* * *
Я просидел в её квартире до самого позднего вечера. Картины того, как она случайно захлёбывается в собственной рвоте, не давали мне успокоиться. Возможно, причина была в том, что я однажды сам в интернете видел такие фотографии, которые выглядели, мягко говоря, отвратительно. А может я просто очень беспокоился о ней. Как знать. Я сам толком в чувствах ещё не разобрался, подобное для меня было в новинку.
До этого было всегда понятно: ненависть, зависть, злость, ярость, радость, жалость, сострадание, счастье, тепло — я мог определить, что чувствую, и действовать, отталкиваясь от этого. Сейчас я чувствовал хрен знает что. Единственное, что отдавалось в мозгу действительно сильно — желание защитить.
Вот я и защищаю.
Никогда бы не подумал, что любовные дела станут для меня проблемой. Наверное, оттого и говорят, что любовь и логика всегда идут по разные стороны баррикад.
Так что я застал пробуждение Марии и мог лицезреть, как она медленно открывает глаза, моргает, приподнимается на локтях, морщась от похмелья и, видимо, не совсем понимая, как она здесь очутилась. Одеяло сползло, показывая её бюстгальтер, который снимать я не стал.
— Добрый вечер, Мария. Как вы? — негромко дал ей знать я о своём присутствии.
Реакция была мгновенной.
Мария так быстро повернула голову в мою сторону, что до меня долетел хруст позвонков. Как и подобает девушке, она сразу натянула одеяло до самой шеи, словно щит, испуганно пискнув.
— Эрнест⁈
Боже, её испуганный смущённый писк — услада для моих ушей.
— Был с утра. Как вы?
— Эрнест!
— Да?
— Это вы! — она заглянула под одеяло. — Мы… я… я сделала глупость⁈
— Да, вы выпили. И вас немного… понесло не туда. Пришлось вас на руках нести и раздевать.
— Раздевать⁈ — она уже красная.
— Верно. Вы попросили вас раздеть.
— Я⁈ — кажется, Мария способна сейчас только спрашивать. Вновь осмотрела себя под одеялом. — А… а я ещё что-то говорила?
— Да. Предлагали заняться мне с вами…
— Я поняла! Поняла! Прошу вас, простите! — мне её даже жалко стало. — Простите, Эрнест! Я такая дура! — умолкла, посмотрела на меня исподлобья. — А…
Ага, всё же хочет спросить.
— Нет, ничего не было. Вы были слишком пьяны, чтоб даже лифчик с трусами снять, так что…
Вся красная, она потупила глазки.
Я же, припоминая, как чувствовал себя после алкоголя, встал, сходил на кухню и налил ей стакан воды. Вернулся в комнату и протянул ей. Мария смущённо, всё так же прикрываясь одеялом, взяла стакан в руку.