-
* Рецепт коктейля «Арктика» – 50 % водки + 50 % чистого спирта и кубики льда.
Встречи и судьбы.
…Тогда, три года назад, молодой большевик-экспроприатор Иосиф не мог даже предполагать, что ночной приезд жандармского офицера, надзирающего за ссыльными и того чужого военного так перевернёт всю его дальнейшую жизнь. Всю ночь они тряслись в грохочущем, воняющем нефтью железном самоходе на гусеницах, а утром, едва забрезжило тусклое зимнее солнце, наконец, прибыли на место. Большое ровное поле было тщательно очищено от снега и плотно утоптано каторжанами с соседней каторги. И в самом конце длинного широкого проспекта красовалось нечто огромное, ярко-оранжевое, с разлапистыми крыльями. Через краску кое-где посверкивал металл, а концы крестов, украшающих четыре выпуклости на торчащих в стороны конечностях, почему то были жёлтыми. Дул пронзительный ветер, кружащий позёмку. После тёплой, хотя и вонючей кибитки, установленной на платформе самодвижущейся машины, Джугашвили невольно поёжился. Неизвестный до сих пор полковник, поскольку представиться тот не посчитал нужным, неожиданно вдруг распереживался:
– Замёрзли, Иосиф Виссарионович? Ничего, сейчас в самолёт сядем – там тепло!..
…Затем был перелёт. Что греха таить, по молодости Коба учился в духовной семинарии, и невольно, хоть и давно разуверился во всех существующих богах, всё-таки ожидал чудесного. Что за круглыми окнами вознёсшей его далеко ввысь волшебной машины, словно сошедшей из сказок давно умершей бабушки, появятся пухлые младенцы с музыкальными инструментами в розовых ручках, распевающих песни во славу Высшего Начальства. А если повезёт – то вокруг ангелов мошкарой станут виться души праведников… Но, увы – ни дармоедов с нимбами над головами, всё достоинство которых заключалось в лужёных глотках, ни усердно бивших лбами в полы церквей вместо того, чтобы трудиться, Иосиф Джугашвили за облаками не увидел. Музыка, правда, была. И, можно сказать, что неземная. Слова хоть и русские, да только вот ни инструментов ухо не различило, ни музыки. Грохот барабанов, взвизгивания вроде бы струн и непонятно чего, и дурное завывание:
– Я московский озорной гуляка, по всему Тверскому околотку, Каждая задрипанная лошадь, знает мою лёгкую походку…
Словом, ни мелодии, ни слов. Сплошная бессмыслица. Закутавшись в выданный полковником тулуп, который, несмотря на жару в салоне и уговоры, не стал снимать, разомлевший от тепла Сосо, всё же, смог заснуть. Проспал на удивление долго, когда внезапно заболели уши. Сопровождающий что-то жевал, и было заметно, что полковник чувствует себя хорошо. Заметив, что ссыльный проснулся, протянул ему кубик с непонятной надписью: