Девушка напоминала ему картину одного художника, виденную в журнале «Сельская Молодёжь». Такие же огромные синие глаза, толстая длинная коса…
– Ну, за знакомство!
Сделал глоток вина первым и чуть не ахнул в голос – вкус был поразительным! Он не имел ничего общего с «Советским сладким», а тем более – с «Брютом». Слегка вяжущий, терпкий, но удивительно прекрасный вкус. Радистка Кэт тоже отпила, ухватила кусочек шоколадки, от наслаждения и удивления закрыла на мгновение глаза. Расхрабрившись, Профессор спросил:
– Потанцуем?
– А? Конечно!
Вновь заработал магнитофон, вознося по холлу мелодию группы «Лейся, Песня»:
– Этот день мог промчаться, кануть в омуте дел. Ты вошла так случайно, ты вошла в этот день. Объяснить невозможно, знаю только одно: Стало очень тревожно, стало очень светло…
Наконец мелодия кончилась, и Александр нехотя разжал объятия, подвёл Волконскую к столу. Блеснув этикетом, выдвинул стул, усадил даму. Катерина, краснея, видимо, с непривычки к такому вот интиму, ибо Профессор сгрёб её в охапку на северный манер, машинально взяла стоящий возле неё стакан с прозрачной жидкостью и сделала большой глоток… Когда из глаз девушки брызнули слёзы, и она стала хватать жадно воздух открытым ртом, Сашка сообразил, что она вместо воды выпила «Северное сияние» – пятьдесят на пятьдесят: водка и шампанское. Кто-то из ребят, заявив, что с водяры его не тащит, намешал коктейль заранее… Прокашлявшись, Катерина чуть не расплакалась:
– Как вы пьёте эту гадость?!
– Легко, мадмуазель.
Отступать некуда – позади, нет, не Москва и не Питер – Мурманск. «Хх-у!» Резкий выдох, и буль-буль-буль…
…Пробуждение было ужасным – над койкой навис бледный, с выступившей испариной на носу картошкой, куратор Петренко. Профессора он просто выдернул за ногу из койки:
– Товарищ капитан третьего ранга…
– Б…..! Ё…..! ТВОЮ ….МАТЬ! О…Л, ЧТО-ЛИ, СОВСЕМ?!!!
Профессор помотал тяжёлой после намешанного и выпитого, головой, попытался подняться. Это ему удалось. Куратор прошипел на ухо:
– Сорок секунд – жду в коридоре!
– Есть!
Торопливо напялил на себя форму, повернулся к кровати, чтобы взять с венского шкафчика часы и охнул – в его койке спала Радистка Кэт…
– Мама родная…
В этот момент девушка вдруг заворочалась, что-то простонала, повернулась на бок – одеяло сползло, обнажив острую, ещё детскую грудь. Сашка схватился за голову:
– ПИСЕЦ…
* * * «Над Вислой не может быть двух наций!»
Откуда-то сверху ударили выстрелы, и пули противно-пронзительно взвизгнули по мостовой. Гражина вжалась в стену, испуганно вертя головой – наличие повязки с Красным Крестом абсолютно не гарантировало безопасности на варшавских улицах…