попинал с горя колёса огромные невиданные. Попытался было на стойки влезть – куда там? Внутри сплошная непонятица. Какие то трубки, коробки, гайки и болты. Лучше не лезть, рассудил здраво. Ан, не тут то было – ещё пыль за мотором царским осесть не успела, уже от бараков толпа валит. Поручик и не понял, что там. Уж не пожар ли? Если бы пожар… От господина Управляющего приказ – взять всем трамбовки обыкновенные и всё поле этими трамбовками уплотнить! Махина северная тяжести необыкновенной, и поле обычное для взлёта не годится. И вообще, Казна заводы господина Пороховщикова выкупить желает. В будущем здесь порт для приёма воздушных кораблей выстроят, а пока – и так пойдёт. Так что, господин поручик – приказ: ночь не спать, а чтобы к утру всё поле ПРОТЮКАЛИ!.. Плакал ресторан. Плакали дамы полусвета, напрасно ожидая лихого красавца поручика. Охрип бедолага, работяг понукая. Благо, начальник Гарнизона подмогу прислал – полк из Бадаевских казарм. Там ребята дюжие, брёвнышки взяли, и пошли цепью. Только слышно: Тюк-тюк. Тюк-тюк… А к рассвету и морячки пожаловали, лично Эссен привёл пятнадцать тысяч из Кронштадского отряда. Повеселел поручик – всё же, наверное, управятся к утру. И верно. Едва восемь часов на Петропавловке пробило, тарахтит мотор, летуны заморские едут. Нестеров расстарался. Даже лестницу деревянную соорудил, чтобы гостям сподручнее забираться внутрь было. Приставили её, пилоты дверцу овальную открыли, внутрь вошли. Девица попросила «трап убрать». Вначале не сообразили, а потом поняли, что она деревянное чудо на морской манер обозвала. Оттащили. И началось… Поначалу вроде как кто-то закричал дурным дурным голосом, потом чихнул громогласно, а тут и винты четырёхлопастные в человечий рост дрогнули, крутнулись. Из труб сбоку вначале белый дым вырвался, затем как загремело, заревело! Покатились по полю картузы, фуражки, бескозырки… Благо все, кто ночь провёл трамбовками орудуя, решили остаться, посмотреть на чудо невиданное. Адмирал сам явился, да и господин генерал, над гарнизоном начальствующий соизволили с супругою и чадами явиться. Струя воздушная от моторов до краёв поля достигала, и разговаривать от шума никак не можно стало. А птица железная вдруг крыльями зашевелила. Нет, конечно, не махать ими стала. Просто вдруг всякие из плоскостей щитки и прочие механизмы полезли, да раскачиваться начали вверх-вниз, потом успокоились. После на высоченном руле тоже задвигалось что-то. Затем вздохнул аэроплан, даже сквозь грохот было слышно, и вдруг так заревел,