Матрена перекрестилась мелко-мелко, зашептала что-то древнее.

— Голос? Не к добру это, Марфуша. Голоса в снах — вещие. Что рёк?

Я закрыла глаза и поразилась четкости воспоминания. Сон действительно приснился — или впитался в сознание вместе с памятью этой девицы. Бескрайнее поле, ветер, и гулкий, как колокол, голос, разносившийся над травами:

«Пока мир на этой земле не воцарится, и кровь не перестанет литься, не видать тебе дома, Марфа. Выбирай. Или ищи путь, или сгинь в безвременье».

— Сказал, что домой я не вернусь, пока мира не будет, — выдохнула я.

Внутри все похолодело. Москва. Моя теплая квартира с фикусом на подоконнике, студенты, вечные диссертации, пробки, любимая кофейня на углу. Все это вдруг стало невыносимо далеким, почти нереальным, но от этого еще более ценным.

Матрена заохала еще сильнее. В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в горницу влетела девушка — чуть постарше меня внешне (а моему новому телу было, кажется, лет девятнадцать), с перепуганным лицом и в простенькой, но чистой одежде.

— Марфа Всеславовна! — выпалила она, не глядя на Матрону. — Князь гневается! Велел тебе завтра быть на смотре невест! Сказывает, хворь твоя — личина, чтобы от венца откосить, и ежели завтра не явишься, сочтет это за оскорбление!

Матрена охнула и схватилась за сердце. У меня же от этой новости наоборот глаза загорелись. Смотр невест?

Вот так сюрприз. Я, значит, тут умираю от отравления, а князек уже новую партию присматривает? Ну, спасибо. Женишок, называется.

— Скажи, — я с трудом сглотнула пересохшим горлом, обращаясь к девушке, имени которой еще не знала, — а что за смотр? Среди всех девиц, что ли?

— Да, — прошептала она, косясь на дверь. — Князь Ярослав Мстиславич уже неделю как ищет себе жену. Ты была главной претенденткой… пока не занемогла. А тут еще эта весть о Змее… Говорят, князь хочет заключить союз с южным княжеством, чтобы вместе врага одолеть. Для того ему и нужна невеста. А ты… — она замялась.

— А я, значит, бракованный товар, — закончила я за нее, чувствуя, как внутри просыпается злость. Моя собственная, исконная, ковалевская. — Отравили меня, девицы? — спросила я, пристально глядя на Матрену. — Или кто-то решил убрать конкурентку?

Старуха и девушка переглянулись. Потом Матрена склонилась ко мне еще ближе, пахнув сухой мятой.

— Вчера на пиру тебе из рук самой княгини-матери чашу с медом поднесли. А она, сказывают, сыну своему другую невесту прочит — Власту, дочку боярина Рогнедова. Та уже шепчется с князем по углам.

Ну, классический сюжет. Свекровь-злодейка с конкуренткой. Но была в этой истории одна деталь, которая не давала мне покоя. Змей Горыныч.