– Интересно, не это ли имеют в виду, когда говорят о чудесниках? – спросил Саймон.

– Не знаю. Возможно.

– Мне бы очень хотелось понять, – повторил Саймон, вертя в руках посох. – Мы могли бы провести кое-какие эксперименты, ну, скажем, по намеренному неиспользованию магии. Могли бы не рисовать на полу октограмму, специально не вызывать разных демонов и… меня аж пот прошибает, когда я об этом думаю!

– На твоем месте я бы сейчас думала о том, как нам попасть домой, – сказала Эск, глядя на пирамидку.

– Что ж, предполагается, что это мое представление о мире. Значит, я же и отыщу путь отсюда. Как ты там исчезала посох?

Он свел руки. Посох проскользнул между ними. Между пальцами Саймона вспыхнул свет, затем все пропало. Юный волшебник усмехнулся.

– Прекрасно. А теперь нам стоит поискать Университет…

Напролоум прикурил от окурка третью самокрутку. Эта последняя сигарета была многим обязана созидательной силе нервной энергии и потому весьма смахивала на верблюда с отрезанными ногами. Несколько минут назад посох поднялся с тела Эск и опустился в руки Саймона. Теперь он снова взмыл в воздух. В зал успело набиться множество волшебников. Библиотекарь сидел под столом.

– Если бы мы имели хоть малейшее представление о том, что происходит… – пожаловался в пространство Напролоум. – Я не вынесу этого напряжения.

– Думайте о хорошем, – посоветовала матушка. – И потушите эту чертову сигарету. Вряд ли кто захочет возвращаться в помещение, где воняет, как в дымоходе.

Все собравшиеся в зале волшебники как один выжидающе повернулись к Напролоуму.

Он вынул изо рта дымящуюся самокрутку и со свирепым взглядом, встретить который не осмелился ни один из его коллег, раздавил окурок ногой.

– Мне все равно пора бросать курить, – заметил он. – Это касается и всех вас. Иногда здесь такая вонь стоит, что не понять, ты в пепельнице или где.

Тут он заметил, что посох…

Позднее Напролоум утверждал, что посох вроде как быстро-быстро закружился, оставаясь в то же время полностью неподвижным.

В разные стороны полетели струи газа – если, конечно, это был газ. Посох сверкал, словно комета, созданная неопытным разработчиком спецэффектов. С него срывались разноцветные искры, пропадающие в неизвестном направлении.

А еще он менял цвет – начав с темно-красного, посох постепенно перебрал весь спектр и закончил ослепительно ярким фиолетовым. По всей его длине вспыхивали змейки белого огня.

(«В языке просто обязано быть слово для слов, которые звучат так, как звучали бы явления, если бы последние производили звук, – подумал Напролоум. – Слово „сиять" действительно маслянисто поблескивает, а „вспыхивать" звучит точь-в-точь, как выглядят ползущие по горящей бумаге искры, или так, как ползли бы по земле огни городов, если бы всю цивилизацию сжали в одну ночь».) Аркканцлер догадывался, что должно случиться.