— Что? — спросила я.

— Ничего, — он наконец повернулся ко мне. — Просто ты красивая, когда злишься. И когда не злишься тоже красивая.

— Это очень непрофессионально, доктор.

— Знаю, — он поставил стаканчик на журнальный столик. — Но я не на работе. Уже десять вечера.

— И что?

Он не ответил. Просто встал, шагнул ко мне и вдруг оказался слишком близко. Его пальцы сомкнулись на моём запястье, притягивая меня вверх. Я оказалась прижатой к его груди, чувствуя, как бешено колотится его сердце, совсем не в ритме с его спокойным лицом.

— Я хочу тебя, — сказал он. Не спросил. Констатировал факт. — С первой встречи на базе хочу. Три месяца прошло, а ничего не изменилось.

— Алексей...

— Тише, — он впервые перебил меня, и в его голосе прозвучало что-то низкое, вибрирующее. — Ты слишком много говоришь.

И поцеловал.

Не нежно или осторожно. Жадно. Его губы впились в мои, и это был не вопрос — это было утверждение. Его руки скользнули по моей спине, прижимая меня к стене. Я почувствовала холод бетона через тонкую ткань блузки и тут же его ладонь легла на поясницу, горячая, требовательная. Пальцы второй руки запутались в моём пучке, разрушая идеальную причёску, рассыпая волосы по плечам.

От него пахло не кофе. От него пахло антисептиком и чем-то терпким, мужским — запахом, который я помнила с самой базы. Его губы жёстко скользнули по моей шее, задержались на ключице, и я тихо, хрипло выдохнула, не в силах сдержаться. Он услышал. Усмехнулся, не отрываясь от моей кожи.

— Вот так, — прошептал он. — Без разговоров.

— Ты... наглый, — выдохнула я, но мои пальцы уже вцепились в его плечи, сминая ткань белого халата.

— А ты громкая, — он поднял голову и посмотрел мне в глаза. — Но сейчас молчи.

И снова поцеловал. Глубже. Настойчивее. Его колено раздвинуло мои бёдра, прижимая меня к стене, и я чувствовала каждую линию его тела — твёрдого, подтянутого, совсем не такого, как у перекачанных хоккеистов. Он был другим. Опасным в своей сдержанности. И сейчас эта сдержанность трещала по швам.

— Знаешь, что самое смешное? — прошептал он, отрываясь от моих губ и тяжело дыша. — Ты меня бесишь. С первой минуты. Своими отчётами, идеальным костюмом. Своим «Алексеем» этим чёртовым. Я думал: увижу тебя и пройду мимо, а вместо этого...

Он не договорил. Просто снова поцеловал — коротко, жёстко, как будто ставил точку. А потом резко отстранился, оставив меня стоять у стены растрёпанную, тяжело дышащую, с горящими губами и бешено колотящимся сердцем.

— Это была ошибка, — сказал он, поправляя воротник халата. Голос снова стал ровным, спокойным. Как будто ничего не было.