Окружающий мир ворвался в мое сознание громом издевательского хохота. Том Блейн стоял неподалеку, держа в руках извивающуюся рептилию. Когда первый шок прошел, мне кое-как удалось взять себя в руки.

– Это всего лишь садовый уж, – насмешливо бросил он. – Извините, что напугал вас.

Но что бы сказали они сами, предстань перед ними внезапно голодный, выпускающий когти тигр? Что бы они почувствовали? Я ушел без единого слова, с трудом заставляя двигаться свои дрожащие, ставшие ватными конечности.

Я побежден. Эта мысль билась у меня в голове.

Они сломили мой дух. К этому горькому выводу я пришел, глядя на далекую красную звезду, спокойно мерцавшую в вышине и, казалось, сочувственно кивавшую мне в ответ. Там был мой истинный дом. Я всем сердцем стремился вернуться к его каналам и пустыням. Пусть они суровы и бесплодны, но далеко не так жестоки, как бездушные обитатели этой невероятно богатой планеты.

Я вернулся в свои комнаты и начал собирать вещи.

Вдруг за дверью послышался стремительно приближающийся гул разгневанных голосов. Мальчишки во главе с Томом Блейном толпой ворвались в мою комнату.

– Убийца! – закричал Том. – Два часа назад в городе кого-то задушили веревкой… или щупальцем! Вы сегодня днем смотрели на нас так, словно убить готовы. Зачем вы его убили? Просто из общей ненависти к роду человеческому?

Это звучало невероятно дико, но теперь они не были просто мальчишками. Передо мной стояла жаждущая крови толпа. Вся их ненависть и слепое непонимание достигли апогея. Я знал, что бесполезно даже пытаться оправдываться.

– Смотрите, парни! Он собирал вещи, чтобы тайком сбежать. Точно он убийца. Вы собираетесь признаваться, профессор Зирос, или нам придется вас заставить!

Сопротивляться их животной жестокости и сильным земным мускулам было бесполезно. Меня скрутили и сорвали легкие металлические скобы, поддерживавшие мои ноги. Затем меня вытолкнули на улицу и погнали вперед. Они заставили меня ходить взад-вперед за дормиторием в лучах субатомных фонарей.

Через час это стало чистой пыткой. Без скоб мои слабые мышцы не выдерживали веса тела. Земное притяжение более чем вдвое превышало привычное мне.

– Признавайтесь! – свирепо отрезал Том. – И тогда мы сдадим вас полиции.

Я лишь покачал головой – как делал всякий раз, когда Том требовал признания. Моим единственным, слабым утешением была безмолвная молитва одного земного пророка, который умолял Первопричину простить своих детей, ибо не ведают они, что творят.

Этот кошмарный марш продолжался еще час. Всё мое тело превратилось в один сплошной комок боли. Казалось, кости трещали и крошились под тяжестью всей Вселенной. Но душевные муки были еще острее, ведь волны человеческой ненависти бились об меня, точно яростный прибой.