— Почему было принято решение о восстании?

— Было получено указание от правительства о том, что можно начинать, но конкретная дата зависела от ситуации в городе и рядом.

— Какого правительства?

— Правительства в Лондоне. Генерал Бур получил шифровку 20 июля. Было решено соотнести начало восстания с появлением Красной армии недалеко от Варшавы.

— Но восстание началось задолго до того, как РККА подошло к Варшаве.

— Ходили слухи о приближении советских танков…

— Слухи?

— Я был заместителем Бура по организационной части, «Монтёр» отвечал за разведку. Он и принёс сведения о том, что советские танки подходят к столице и их видели в Праге.

— Это были слухи? Или данные полковника Хрусцеля основывались на каких-то точных проверяемых показаниях?

— Разведка АК в Варшаве была поставлена из рук вон плохо. «Монтёр», он же полковник Хрусцель, вполне мог выдать слухи за точные разведданные. Тем более, что мы считали, что восстание нельзя откладывать.

— Почему вы так считали?

— Главной целью восстания было освободить Варшаву от немцев ДО прихода РККА, объявить восстановление Польши в рамках 1939 года, с тем, чтобы предъявить СССР требования вернуться к старым границам, более того, планировалось потребовать у Советского Союза территориальные компенсации за предательское сотрудничество с Гитлером тридцать девятого года, мы хотели вернуть себе Волынь, Житомирщину и все Подолье.

— Вы считали, что СССР пойдет на территориальные уступки Польше?

— Мы считали, что при поддержке Великобритании наши притязания будут намного более весомыми. А там, как карта ляжет.

— Когда был ваш разговор с «Монтёром» о необходимости начала восстания?

— Двадцать четвертого июля вечером. Утром двадцать пятого «Монтёр» сообщил о появлении русских танков, вечером Бур отдал приказ о начале восстания двадцать шестого утром.

— Почему вы не выходили на связь с контактерами от НКВД?

— Не считал это необходимым.

— Что вам известно о товарище «Красень»?

Тут «Медвежонок» поплыл. Он заткнулся, и от его гонора не осталось и следа. Группу со связным «Красень», лейтенантом Залевски, аковцы сдали гестапо. И мы это знали точно, главное было знать, имел к этому причастность сам Окулицкий, к кому на связь и шла группа, или нет. По всему получалось, что да знал, сдал… Почему-то подумалось: собаке — собачья смерть.

Ну вот и он, человек, к которому на связь я вышел. Новость о перебежчике, который попросился на допрос в разведотдел дивизии, так как имел важные сведения, не была чем-то из ряда вон выходящей. Каждый день с той стороны несколько человек сдавались добровольно в плен. Но в дивизии перебежчик выдал пароль высокого приоритета, который был передан в разведотдел армии, куда его и переправили. И вот прилетел я, потому что понимал, что только крайне важные сведения могут быть в руках этого курьера.