Я первый раз видел, как за ледяной маской Королевы проступают эмоции. Похоже, банкир попал в точку и теперь бил по больному.

— Признаюсь, мне только одно непонятно — уборщица. Пять лет с тряпкой… На сломленную вы не похожи. Зачем вам это было надо?

— Не ваше дело. Можете считать это наложенной на себя епитимьей[53].

— Ну и как результат? Обучились смирению?

— Не особо. Но выводы сделала, и кое-что запомнила накрепко.

— Да никаких выводов вы не сделали! — матерый банкир махнул рукой, и снова пригубил. — Говорю же, я таких видел много. Никаких выводов вы не делаете, и ничему не учитесь. Знаете, почему вы здесь работяга, а я герцог; а там я сижу в банке, а вы — в богадельне?

Потому что вы никак не можете понять одну простую истину — в соцпакет любого руководителя входит ложка дерьма. Которую, бай зе вей, периодически приходится съедать — причем улыбаясь и преданно глядя в глаза. Да, потом кормильца можно и нужно накормить дерьмом втрое, но бывают моменты, когда надо отступить. Директор не может быть максималистом, слишком много человеческих судеб на нем завязано. Сколько ваших людей новые хозяева в белый свет голыми с комбината выперли? А у них — семьи, дети, планы, кредиты… Это вы, вы их не защитили! А они на вас, между прочим, надеялись. Казалось бы — что непонятного: ну сделай ты шаг в сторону, пропусти противника туда, куда он так рвется. А потом соберись с силами — и бей насмерть. Нет — упрутся, и стоят на своем, пока их не схарчат.

Он досадливо поморщился, здесь было что-то явно личное.

— А вообще — интересная вы женщина, Светлана Сергеевна. У вас, похоже, талант какой-то — мужчин из нашей семьи на неприятные эмоции разводить.

— А вы — нет! — отчеканила железная бабка. — Неинтересный вы мужчина, Анатолий Михайлович. Я ведь тоже много таких, как вы, видела, и вашу породу знаю. Кстати, и комбинат у меня тогда отжали тоже из-за такого же, как вы — рационально мыслящего. Вот всем вы хороши — и говорите умно, и действуете правильно, и деретесь здорово, я бы очень хорошо подумала — стоит ли с вами в драку лезть. Но — как на духу признаюсь — меня всегда на смех пробивало, когда видела, как вас, таких послушных, с ложечки дерьмом кормят.

— Ага, ага. Зато мы остаемся и делаем дело, а вы — уходите свои белые одежды донашивать да собой, любимым, восхищаться. Ну и чем же вы нас лучше?

— Я не знаю, чем, и не уверена — лучше ли — медленно проговорила Сергеевна. — Понимаю только, что я дерьма не ем, и поэтому во мне его меньше.

Она провела ладонями по лицу, одним глотком осушила стакан и толкнула его по столу к банкиру.