— Ничем не могу помочь, закон есть закон — банкир развел руками — Да, на магазин время можете не тратить. Он обслуживает исключительно работников локации. Нет, посторонним ничего не продает. Да, и свитки телепортации тоже. Как видите, я играю честно. Вы так и будете здесь стоять? Мне работать надо.
За дверь Сергеевна выскочила первой и сразу взяла за грудки Рукожопа, о котором за напряженностью диалога все забыли:
— Андрей!
Залетчик сразу замотал головой:
— Мне тоже ничего не продадут, я же больше не прикомандированный, у меня срок вышел.
Из-за не успевшей закрыться двери послышалось:
— Именно так.
— Черт! — королева бросила пацана и горохом ссыпалась по лестнице. Мы втроем последовали за ней.
Оказавшись на улице, мы завертели головами, но наша атаманша, бросив: «Сюда!», уже встала на курс.
— Ты уверена? — засомневался Митрич.
— Дебилы, вы что — до сих пор карту не раскрывали?
— А чо ты сразу обзываешься, кто же знал?
Но Сергеевна опять заморозилась, и ответом его не удостоила.
Я поднял голову — у окна стоял Анатолий Михайлович и, улыбаясь, наблюдал за нами.
* * *
[52] Ex ungue leonem — латинская поговорка, в буквальном переводе «Льва (узнают) по когтям».
[53] Епитимья — в православии и католичестве наказание за грехи, налагаемое на мирян.
Глава 11
Через пятнадцать минут я в очередной раз сидел на дороге, восстанавливая выносливость, и в очередной же раз взывал к разуму.
— Слушайте, ну это уже просто смешно! Ну вот объясните мне — зачем пропадать всем, если можно откупиться одним человеком?
— Заткнись и не трать энергию! — грубил в ответ Митрич.
— Да пошел ты! Не, ну правда, ну что вы как дети? Вы меня что — в плену у фашистов бросаете? Ну найдут меня, ну выключат — что я, помру без этой игрушки? Семьдесят три года жил и ничего, не похудел даже. Ну глупо же просто. Будете мне по вечерам сказки рассказывать о своем житье-бытье.
— Закрой рот! Русские своих не бросают!
— Сам заткнись, брат-два доморощенный. Свет, ну хоть ты им объясни — даже если вы втроем выйдете до срока, все равно мы его этим умоем!
— Мить, прекрати. — отозвалась Светлана. — Сто раз уже говорили. Ему именно это и надо — чтобы мы тебя бросили. Рациональное, мать его, поведение.
— «Бросили…» — проворчал я, внутренне признавая ее правоту — Вы меня еще и не поднимали.
— Дайте я его пну? — мрачно потребовала гражданка Динкилякер.
— А это идея! — заорал Митрич. — Не, не пинай! Давай его поднимем! Не, правда, давайте его вдвоем потащим, пока он восстанавливается. Минут пять пронесем, а больше и не надо. Блин, ну что вы тупите, на НВП[54] что ли переноску раненых не изучали? Семеновна, иди сюда! Санитаркой будешь. Руки крест-накрест!