Единственный вопрос заключался в том, почему моя жена не хочет рассказывать о своем храмовом прошлом? Мы оба уже стали достаточно небрежны для того, чтобы у нас обоих появились неудобные вопросы, но Эрен молчала, как молчал и я. Хотя, если появится хороший повод или возможность поговорить откровенно…
Вот только в этом случае мне все равно придется лгать своей супруге, ведь я не могу рассказать девушке о том, что я пришелец из иного мира. Может быть, стоит сказать, что я иностранец? Королевство Сорог находится очень далеко, и выходцев из тех земель в Халдоне в глаза не видели, корабли изредка приходили в порты Шебара, и дальше торговцы по земле не шли. Может, стоит сказать, что я оттуда? Из-за моря, с другого местного континента?
По своему опыту я знал, что стоит поддерживать людей в их заблуждениях, это проще всего.
Я много сил и нервов потратил на ругань с собственной матерью, когда она стала читать про всякую альтернативную медицину, знахарок и шаманов. Доходило до того, что мы ругались днями на пролет, а потом я понял — нужно просто крутить руль в сторону заноса, нужно находиться внутри заблуждения, чтобы быть его частью и иметь возможность оказывать влияние на мнение человека. Так что я в итоге согласился на парочку альтернативных сеансов. Костоправы, иглоукалывание и даже разок мы ездили к какой-то ведьме в тверскую область. И все, конечно же, безуспешно. Потому что я говорил маме правду: ничего из альтернативных методов мне не помогает, в отличие от нормальной медицины, которая хотя бы улучшала мое самочувствие и общее состояние.
Тем более, если у меня получится привести Эрен к мысли, что я — иностранец и выходец из Сорога, это будет лишь наполовину ложью. Ведь формально я на самом деле прибыл издалека.
Просто настолько издалека, что поверить в это физически невозможно. Ведь даже чудеса Алдира и его жрецов имели свои, вполне понятные ограничения.
А значит, таких вещей, как перерождение, да еще и в другом мире, просто не может быть.
Глава 23 Эрен
Мне потребовалась целая бессонная ночь, полная смятения и рассуждений, прежде чем я решила, что мне делать дальше. Передо мною встали две непростые задачи.
Первое — я больше не могла мириться с тайнами моего мужа, какой бы природы они не были. Впервые со своего второго перерождения я доверилась мужчине, доверилась искренне и без остатка и более я не могла позволить каким-то домыслам пьяного дружинника разрушать это доверие.
Счастье требует тишины — старая присказка, которая отлично отражала суть нашего с Виктором союза. Никто не смеет сомневаться во мне, никто не смеет сомневаться в моем муже. То, что сказал Арчибальд — не просто сомнение, это прямое обвинение Виктора во лжи столь огромной, что я ее якобы не смогу вынести. Вот только я давно уже перестала верить словам людей, и в особенности словам мужчин, а стала смотреть лишь на поступки и дела. Если самый елейный и шелковый в своих речах человек жесток с прислугою или животными, то и речи его не стоят и медной четвертушки. Справедливо и обратное: сбивчивые, смутные и непонятные слова могут быть скрашены благородством и последовательностью дел. Виктор обладал грозной внешностью и внушающей животный страх силой, он временами был скуп на объяснения и более добивался от меня догадываться о смысле его слов, чем прямо говорил о чем-либо. Но все это с лихвой компенсировалось благородством его дел, так что я, глядя на фигуру своего мужа, видела в первую очередь именно его дела, а не его слова.