— Гурт гаварит, что заплатит кун за убитых твоим, — сообщил он мне.

— Что за «кун»? — уточнил я.

— Человек ти убивать — рубль платить, — объяснил Шахром.

— А-а-а, компенсация, — понял я его.

— Да, камписация, — закивав, подтвердил он. — Род не будит хашмгин… то исть, возмущанить. Рубль заплатит Гурт. За тибя.

— С чего этот Гурт хочет заплатить за меня? — спросил я с подозрением.

— Хочит друг, брат, — ответил Шахром. — Ваивать ни хочит — ти сильный, а сильный лучше друг, чем враг, да, брат?

Видимо, они уже поняли, что сражение складывается не в их пользу, поэтому решили, что лучше замириться, дабы избежать дополнительных потерь.

Тут в небе вновь появился крылатый микрочелик с АКС-74У в руках. Он подлетел к Гурту, внимательно наблюдающему за ходом переговоров, и начал что-то тихо говорить. Шифруется так, будто я что-то понимаю…

— Тогда мир, — принял я решение. — Но без фокусов.

— Да, брат, без фокусов, — ответил Шахром. — Идём.

Он громко сказал что-то, после чего остальные опустили оружие и расслабились.

Следую за Шахромом, который повёл меня к моему Уралу-ВВ. Его охраняют двое вооружённых боевиков, из нормальных людей, которые сразу же напряглись, увидев меня, но успокоились, когда Шахром что-то сказал им.

Языковой барьер тут непреодолимый, потому что я нихрена не понимаю, что они говорят.

Урал-ВВ, как я вижу, сильно пострадал — лобовое стекло вдребезги, приборная панель пробита несколькими попаданиями отрикошетивших пуль, а ещё пули пробили цистерну, поэтому в салоне сильно воняет дизелем.

— Я сейчас, — сказал я и залез в кабину.

Имеется у меня средство, специально на такие случаи — высококачественная изолента, подходящая для заклеивания пробоин в баке.

С помощью УФ-зрения обнаруживаю абсолютно все пробоины в цистерне и тщательно заклеиваю их, а затем открываю настежь двери.

— Чито делаишь? — спросил Шахром.

— Цистерну пробили, — сказал я. — В кабине пары дизеля — лучше проветрить, чтобы не случилось чего-нибудь.

Через несколько минут, когда в кабине вновь начал доминировать запах разлагающегося содержимого башки Таракана, я понял, что можно ехать.

— Воняит, — поделился наблюдением Шахром, севший на переднее пассажирское сиденье.

— Знаю, — ответил я. — Как-нибудь расскажу тебе историю, как так получилось. Куда едем?

— Пряма, брат, — сказал Шахром.

Завожу двигатель, который, благодаря толстой броне, не пострадал от интенсивного обстрела, и мы едем по шоссе.

— В городе есть ещё кто-нибудь, кто говорит по-русски? — спросил я.

— Есть — многа кто, — ответил Шахром. — Проста тут нету, брат. Там, где будим, там есть многа кто.