— Такой бурный движняк — и без меня? — ответил тот по-восточному невозмутимо.
Рассмеялись только Халькдафф и Синтия — а больше ведьмачьего жаргона никто из присутствующих и не знал.
Угли в чужом огне 3 * * *
Рим подъехал когда уже стемнело.
Как выяснилось, в пентхаусе имелась отдельная комната для переговоров и совещаний, так что Манхарина никто не стал вытеснять из гостиной: маэстро мрачно попивал вино за тем же круглым столом. А штаб развернули в переговорной. У входа в нее на стуле угнездились двое из свиты Халькдаффа: здоровенный вирг и молодой эльф, на первый взгляд хрупкого телосложения, зато с совершенно безумным взглядом, от которого хотелось отшатнуться. Геральт несколько раз в жизни сталкивался с живыми, у которых взгляд был сродни этому. Бандиты на стреле, впавшие в боевой экстаз, боец из октагона во время поединка насмерть, и один одесский шоферюга, в тот день не рассчитавший дозу и потому вообразивший, будто пилотирует самолет, а не старенькие «Черкассы». Выжил из всех только боец, победил даже, но схватка оказалась последней в карьере: поверженный соперник помял его слишком сильно.
Первое время Геральт сидел вместе с матадором; даже беседу какую-то они вели, но о чем — невозможно было вспомнить уже через десять минут. Фаусто был напряжен — происходящее ему активно не нравилось, главным образом из-за неопределенности. Что-то происходило — но что? Халькдафф ничего не объяснял, но и действовать запретил. Даже из номера выходить не велел, а матадор сначала порывался отыскать своего импрессарио и выразить ему все, что думает о поездке в Москву. На звонки импрессарио не отвечал, и это в глазах Манхарина явилось основным доказательством его вины.
— Заговор! — бормотал маэстро, тоскливо глядя в стакан. — Опять заговор! Никому доверять нельзя!
Синтия первое время сидела с ними и демонстративно помалкивала, даже когда Манхарин попытался ее разговорить. Потом ее вызвали к Халькдаффу и ведьмак с матадором остались вдвоем — если не считать охранников, а их считать не имело смысла: они не пили.
Потом, еще засветло, внезапно явился мадридский посол с помощником и представителем какой-то московской дипломатической конторы, долго тряс руку Манхарину и заверял, что опасности нет, все под контролем, и негодяи вот-вот предстанут перед законом, который, как известно, суров и неумолим. После чего посла умыкнул Халькдафф на тет-а-тет, а помощник и москвич-представитель ненадолго присоединились к Фаусто и Геральту. Пришлось откупоривать очередную пафосную бутылку из матадорского запаса.