Жена внимательно посмотрела на меня, и я заметил красное усталое лицо и синие губы. Да уж, моей красавице явно много солнца не на пользу.

— У тебя губы синие… — задумчиво сменил тему я. — Но это, наверное, какой-то плод, который ты дегустировала…

Аниса смутилась, а потом показала мне язык. Ну да, тоже синий. Я просто кивнул, и девушка начала увлеченно рыться в сумке, проговорив:

— С этой суетой я совсем забыла привести себя в порядок…

Достала зеркальце и печально поохала. А потом просто махнула рукой и сказала:

— Губы-то как раз дело поправимое…

Вытащила какую-то маленькую золотую баночку и начала мазать на губы маленькой лопаточкой ярко-красную то ли мазь, то ли краску. Я это уже на своей любимой видел, когда она немного меняла внешность по вечерам. Но откуда косметика берется ранее не наблюдал. Впрочем, и сейчас я просто уставился на баночку.

Аниса проследила мой взгляд и вздохнула:

— Я дура? Да?

— Да нет, что ты! — возразил я. — Все равно на лошадей столько золота не хватит. Но немного запаса у нас будет на крайний случай, если что. Но… не спеши продавать.

Я показал на тигра, который как раз перебегал от одной выступающей из джунглей кипы деревьев к другой по открытому пространству.

— Шкуру хочешь продать? — деловито спросила жена, но потом все-таки добавила. — Не жалко зверюгу? Нет, я не ханжа, не подумай, и про охоту слышала. Но ты же его уже посадил на поводок. Я помню твои слова про козу, на которую потом рука не поднялась.

— Этот полосатый хрен людоед, — пожал я плечами. — Иначе он не пошел бы к нашему костру. Так что не жалко не капельки. Он кого-то убил, теперь я его убью… Такова жизнь.

— Людоед? — охнула Аниса.

— Я немного посмотрел его… не мысли, конечно. Так… желания, образы… Читать память не стал. Это и долго, и наблюдать как он кого-то убил, то еще удовольствие. Но уверяю тебя, он людоед. Но я не на шкуру его веду. За шкуру много вряд ли дадут. Но… дураков-то много, а живых тигров мало.

Тем временем моя любимая опять стала красавицей, хоть и немного в стиле умеренного сельского романтизма, с изрядно красным лицом. Но тут же намотала себе на голову запасную рубашку, так что стала похожа на тех самых пресловутых женщин в мешках. По крайней мере, лица совсем не видно.

— Встретится кто, так сразу сниму, — развеяла она мои сомнения. — Но красное лицо не хочу.

— А придется, — улыбнулся я. — Здесь все женщины загорелые. И знаешь… Это не так уж плохо. Так что и тебе надо бы не выделяться.

— Ах ты! — замахнулась на меня тут же снятой с головы рубашкой Аниса. — Женщины загорелые ему нравятся! — а потом она вдруг погрустнела. — Знаешь, а ведь моя теория про то, что мы умерли, может не такая уж и дичь… Просто мы попали не в мой ад, а в твой рай, совмещенный с моим адом. Тут же для умного мужчины просто раздолье. А ты очень умный! И не говори, что тебе никогда не снилось, что ты попадешь туда, где на тебя начнут пачками вешаться девушки.