— Вы, Николай Иванович, серьёзно собираетесь учить химии это быдло? — вопрошал меня один из предполагаемых учителей. — А вы сами знаете, что…

— Знаю, — прервал я «умника». — И мы с вами расстаёмся.

Последние шесть человек, если и не соглашались с моим мнением, что будущие начальники цехов и руководители производства должны быть не просто грамотными людьми, но и разбираться во многих других областях, то благоразумно помалкивали. Им я пообещал удвоить жалование, когда начнутся непосредственные занятия с учениками. Кстати, которых ещё тоже нужно найти.

Неожиданно в этом мне помогла Вера Степановна. Она приехала в сопровождении группы рабочих, чтобы увести в Крымскую какое-то оборудование из того, что было припрятано на складе. Поскольку Вера Степановна у нас женщина замужняя, то по соображениям приличий остановиться она могла только в доме мужа на Гимназической улице. А работяг я разместил у себя в доходном доме.

Вера Степановна дом Артёма не особо любила. Но куда деваться? Больше всего ей не нравилось то, что тротуары на подступах к дому вечно были завалены строительным мусором. Его, конечно, убирали, но он снова накапливался.

— Баба какая-то на углу свой дом перестраивает, — возмущалась Вера Степановна. — Надстройку второго этажа делает. Якобы будет отель.

— Баба? — не поверил я.

— Говорят, вдова. Там ещё бакалейная лавка. Муж её содержал. Помер он не так давно, — уточнила для меня Серёгина тётя.

В эту бакалейную лавку у нас наведывался только Клим, и я с трудом представлял, о чём речь. Разговор по поводу хозяйки того дома я почти сразу выкинул из головы. А наша неугомонная Вера Степановна не только столкнулась с мадам Губкиной, но и поскандалила по поводу грязи, устраиваемой строителями.

Я примерно знал, чем могли закончиться «женские разборки». И очень удивился, когда застал эту самую мадам Губкину в гостях у Веры Степановны. Дамы распивали чаи и были вполне довольны друг другом. За всё время, что Вера Степановна прожила в этом веке, я не мог припомнить ни одного случая, чтобы она столь близко общалась с представительницами слабого пола, как с ровней, или приглашала на чай.

— Екатерина Михайловна Губкина, — представила Серёгина тётя женщину. — Николай, представляешь, эта добросердечная женщина открыла на собственные деньги ясли для детей-сирот.

При слове «дети» я сделал стойку, как охотничья собака, взявшая след. Ясли — это, конечно, хорошо. А куда она потом отправляет подросших детей? Оказалось, тоже поддерживает, пристраивает помощниками приказчиков, прислугой в домах и так далее.