Прошло около двадцати минут, когда ведущие объявили появление легенды французского и мирового футбола — Мишеля Платини. После короткой речи он попросил меня подняться на сцену. Я был ошеломлен, когда весь зал встал и разразился аплодисментами. В этот момент я понял, что нахожусь здесь не просто как участник церемонии — моё присутствие здесь имеет особый смысл.

Оказавшись на сцене, я на мгновение замер, пытаясь собраться с мыслями. Пару-тройку сотен глаз были устремлены на меня, а аплодисменты эхом отражались от стен огромного зала. Платини пожал мне руку и тепло улыбнулся, словно старому другу. В этот момент я почувствовал, как учащённо бьётся сердце — не так, как перед важным матчем, а по-другому, более глубоко и торжественно.

Ведущий подождал, пока в зале немного стихнет шум, и продолжил церемонию.

— На сцену приглашаются главный редактор еженедельника «Франс футбол» Жерар Эрно и всеми любимая Моника Беллуччи, чтобы вручить «Золотой мяч» победителю номинации Александру Графу.

Зал разразился бурными аплодисментами. На сцену вышли Жерар Эрно и Моника Беллуччи. В руках главного редактора была изящная статуэтка, а у Моники — небольшой букет цветов. Эрно, крепко пожимая мою руку, с искренней улыбкой вручил награду, произнося тёплые слова поздравления. Моника, грациозно приблизившись, поцеловала в щеку, обдав меня дорогим парфюмом, и вручила букет, задержав на мгновение свой чарующий взгляд и очаровательную улыбку. В этот момент я почувствовал, как учащённо забилось сердце — нечасто удаётся получить поцелуй из уст такой красотки, по которой когда-то пускал слюнки.

Внезапно меня накрыло волной воспоминаний о том, как в 2002 году совсем юный Александр Граф впервые увидел французский фильм «Астерикс и Обеликс: Миссия „Клеопатра“». С первого кадра он был покорён её игрой — той самой египетской царицей, которую просто божественно сыграла итальянская актриса. Я напряг свои извилины, вспоминая, сколько сейчас ей лет. Офигеть! В конце сентября ей исполнилось сорок два года! А выглядела она по-прежнему потрясающе — максимум на 25–30 лет.

Я с трудом оторвал взгляд от Моники, которая, казалось, заметила моё состояние. Её лёгкая улыбка и чуть приподнятые брови выдавали понимание моих эмоций. В этот момент я поймал себя на мысли, что её очарование с годами только возросло — в нём появилось что-то новое, более глубокое и притягательное. Она по-прежнему оставалась той же Клеопатрой — царственной, загадочной и невероятно красивой.

Твою ж мать! Вот это я вляпался! Всё-таки остатки сознания реципиента меня немного подставило. Нужно было как-то разрядить ситуацию, и я ничего лучшего не придумал, как подошёл к ведущей и, взяв из её рук микрофон, громко произнёс: