— Михаил Александрович, а в этой песне, там, где Михаил нас лично поведет…

— Это не я придумал, поверьте, Алексей Алексеевич. Глас народа, так сказать…

Михаил не стал пояснять Брусилову, что на этой строчке настоял Балк, невзирая на все возражения того самого Михаила. «Проще любить не абстрактную Родину, но конкретную фигуру. А лучше вас на роль талисмана и символа армии не подходит никто». Михаил, правда, так и не понял следующей фразы: «При правильной личности ее культ должен пойти стране только на пользу…»

На фоне восходящего солнца, когда грохот боя на берегу практически стих, из розового утреннего тумана проявился «Урал», ползущий на буксире у «Силача», «Свири» и «Роланда». Не доходя до пирса примерно сотню метров, грузный, осевший гораздо ниже ватерлинии, раненый корабль окончательно увяз в илистой мути дна гавани. Его винты бессильно несли за корму грязно-бурые, мутные водовороты.

Видя тщетность дальнейших попыток сдвинуть с места десятитысячетонную махину, Балк-второй, которого Макаров, памятуя о том, как он управлялся с «Фусо», отправил руководить этой операцией, сменил тактику. Рассудив, что его главная цель — как можно скорее доставить на берег десант, он с помощью двух других буксиров подтащил к борту гиганта три доживавшие свой век у дальнего причала угольные баржи. Первые две использовались в качестве плавучего пирса, а третья уже позволяла «дотянуться» до пирса реального.

С борта крейсера-лайнера тем временем спускали многоячеистую сеть, по которой гвардейцы с полной выкладкой спокойно и без суеты перебирались вниз на баржи. Вскоре первые солдаты Семеновского полка, протопав по скрипящим палубам и наспех набросанным деревянным настилам, предусмотрительно включенным в «хозяйство» Одесского морского батальона, попали наконец на берег.

К этому моменту здесь появился вспотевший и пропыленный, завершивший свои дела на сопке Василий Балк.

— Не зря великий князь говорил Брусилову, что ты точно что-нибудь придумаешь! — приветствовал двоюродного брата Балк-третий, попутно уклонившись от могучего хлопка по спине, которым тот его обычно приветствовал. — Опять болтался на своей любимой пыхтящей посудине там, где настоящие корабли стреляют друг в друга?

— Ну, не все же время настоящим морякам по берегу на пузе ползать, — ответно подколол Балк Балка.

— Отставить сцену братской любви! У нас тут война, а не пьеса «Встреча братьев по оружию»! — неожиданно раздавшийся от причала зычный голос заставил обоих Балков обернуться. Однако с катера вслед подходящему контр-адмиралу Рудневу, всем своим видом выказывавшему готовность к разговору на высоких тонах, уже неслось: