— Именно, мой дорогой Вилли, ты, как всегда, все схватываешь на лету. Именно — как брата, друга и союзника. Та весенняя история с французскими игрищами вокруг «двадцати четырех часов» будет памятна мне всегда, как и затяжка со срочным кредитом именно тогда, когда мне действительно внезапно потребовались деньги! Про подписание ими апрельского договора с дядюшкой Берти без каких-либо консультаций с нами вообще молчу… А на другой чашке весов — все то, чтоты делаешь для России…
— Сколько раз я тебе говорил, мой милый Ники, что только вместе мы сможем обеспечить нашим народам их подлинно великое, заслуженное трудом, умом и кровью место в мире? Причем охранив их от войны! Сколько раз⁈ А сколько раз я доказывал тебе, что все, чего хотят франки, — посадить тебя в долговую кабалу ради выполнения твоими руками заветов Гамбетты?
— Много. И всякий раз я убеждался в том, что ты прав.
— Вот! Только почему ты говоришь «гнусной войны»? Победоносной, друг мой! Я надежно прикрыл тебе спину в Европе, и теперь ты спокойно утвердишься на Тихом океане. Если хорошо пойдет у Алексеева, Макарова и Чухнина, возьмешь у желтомордых Токио и сполна рассчитаешься с этим неблагодарным кривоногим народцем. Этих азиатских прихвостней Джона Буля давно пора втоптать в средневековье латным сапогом! Чтоб сидели на своих островах и носа оттуда не смели показывать! Кореи им, Китая захотелось! Ясно, что из Маньчжурии ты теперь не уйдешь, тем более что пекинские мандарины повели себя по-свински. Только второго боксерского бунта нам не хватает… Из Кореи япошек — гнать! Да и мне с твоей поддержкой много спокойнее будет за наше маленькое предприятие в Киаочао. Я не сомневаюсь, ты раздавишь макак, как слон черепаху, только брызги полетят в англичан с янки! — Вильгельм, войдя в раж, грохнул кулаком здоровой руки по краю стола. — И еще в этих британских лизоблюдов лягушатников! И спасибо, что открыл нам с Тирпицем глаза на интриги их и нашего коварного дядюшки Берти с этим «сердечным согласием». D gueulasse![4]
Но ведь получается, ты и сам убедился в том, каковы эти союзнички на самом деле. А сколько раз я тебя предупреждал? Помни, Ники: я всегда готов служить тебе опорой. Это не только завет моего великого деда. Это и моя принципиальная позиция: святой долг христианских монархов — поддерживать друг друга в борьбе с восточным варварством. И я пойду до конца в его исполнении! Жаль, что неблагодарный, мягкотелый Вальдерзее, вопреки прямым моим приказам, позволял себе миндальничать с этими средневековыми чудовищами! Но уж мы с тобой… — Вильгельм явно заводился, собираясь развить тему крестового похода белой расы против азиатов в один из знаменитых монологов-лекций часа на полтора-два, способных закомпостировать мозги и ввести в ступор кого угодно. Однако Николай, до сих пор всегда стоически переносивший эту ритуальную пытку, вежливо, но твердо прервал начавшееся было неконтролируемое словоизвержение кузена: