— Что ж ему на тебя сердиться? — сказал Фандорин. Хотел погладить девочку по трогательно белеющей в полумраке головке, но не стал — немного подержал руку в воздухе и осторожно опустил. — Разве ты в чем-нибудь перед ним виновата? Ничего, завтра всё кончится. Нас отпустят, мы доберемся до метро, и за нами приедет твой папа.
— В метро? Ой, я там еще ни разу не была. Говорят, жутко красиво. Знаешь, меня же всё на машине возят, с темными стеклами. Только что глаза не завязывают, как эти.
Мира заерзала, устраиваясь поудобней, и Николас почувствовал, что проклятый организм, раб первобытности, начинает выходить из-под контроля.
— Ты лежи, грейся, — пробормотал магистр, выбираясь из кровати. — А я все-таки попытаюсь сориентироваться, в какой части Москвы мы находимся.
У окна перевел дух. Стал всматриваться в белую от свежевыпавшего снега улицу, в дома, где уже загорались огни — восьмой час, скоро начало рабочего дня.
Подошла закутанная в одеяло Мира, встала рядом. Ее затылок белел на уровне Никиного локтя.
— Вон, смотри, какой домина. Раз, два, три, десять, шестнадцать, целых двадцать два этажа! И еще вон четыре трубы. Ты же москвич. Может, узнаешь?
— Нет, в Москве таких мест много.
— Гляди, гляди! — Она встала на батарею и обхватила его за шею — теперь их щеки были на одном уровне. — Вон на небе светлая полоска!
— Ну и что?
— Как «что»! Еще учитель! Откуда солнце-то восходит?
А ведь действительно! Восток справа, примерно под углом сорок пять градусов. И там, кажется, кольцевая дорога, дома кончаются. Значит, какой это край Москвы? Юго-восток?
Нет, северо-восток.
Глава двадцатая ОПАСНЫЕ СВЯЗИ
— Северо-запад — вот в какой стороне света сияет солнце нашей империи, что бы там ни утверждала географическая наука. Именно туда, к балтийским водам, мы с господином конногвардейским вахмистром завтра поутру и устремимся — обогреться лучами милости матушки-государыни. Я, конечно, не «херувимчик» и не «жемчужинка», как называет вашего сынка ее царское величество, но, глядишь, и мне на радостях какая-никакая награда достанется. — Прохор Иванович смиренно улыбнулся. — Кресточек ли, звездочка, а дороже бы всего ласковое от матушки слово.
— Это вне всякого сомнения так! — горячо поддержал его Алексей Воинович. — Благосклонное слово монарха — наилучшее вознаграждение для благородного человека. Драгоценнейшая реликвия нашего семейства — собственноручно начертанное высочайшее выражение признательности Митридату. «Вечно признательна. Екатерина». Вот оно, я хранил его до твоего возвращения. — Папенька благоговейно вынул из шкапчика пропись с царицыным росчерком, подал сыну.