— Нет. Я просто человек. Сам по себе. Угу, вроде жив…
— Правда? — обрадовался Фандорин. — Я его не убил?
— Нет. Оклемается.
— Коля! — закричала через дверь Миранда. — Ты живой? Коля!
— Да-да, — нетерпеливо откликнулся он. — Анатолий, почему вы это сделали? Я думал, вы…
Фандорин не договорил, потому что не сумел подобрать правильных слов, но Утконос понял и так.
— Ты думал, я пень безухий? Нет, Коль, я давно к тебе приглядываюсь. Правильный ты мужик. Пацаненка тогда на шоссе спас. И вообще. Говоришь по делу. Правду ты сказал — потом сам себе печенку выгрызу. Главное, девчонка-то чего ей далась? Ну, замочи ее, чтоб не заложила или в отместку. А мучить зачем?
Толя открыл комнату, где была заперта пленница, и немедленно получил удар дверью по носу. В холл стремглав вылетела Мира, мельком взглянула на следы побоища и бросилась к Николасу.
— Уроды! Козлы! Что они с тобой сделали! Тут больно? — Она потрогала его щеку, отняла пальцы — они были красными. — А тут?
— Да ерунда, ссадины, — ответил Ника, чувствуя себя персонажем из голливудского фильма. (Are you okay? — I'm fine. И небрежно размазать кровь по лицу.)
— Валить надо, — сказал Толя. — Ты правильно говорил. Ястыков за облом с нас спросит.
Мира посмотрела на Утконоса, перевела взгляд на Фандорина.
— Он что, за нас? — Николас кивнул. — Его папа подослал, да?
— Нет. Твой папа… купил Ильичевский комбинат…
Сказал — и отвернулся, чтобы не видеть ее лица. Мира шмыгнула носом. Плачет?
Нет, ее глаза были сухими, только блестели ярче обычного.
— Тогда почему он нам помог? — шепнула она Николасу на ухо.
— Потому что слово эффективнее кулака, я тебе это уже объяснял.
Она взяла его за руку, посмотрела на разбитые костяшки:
— Оно и видно. — И вдруг поцеловала его окровавленные пальцы, а потом расплакалась.
Толя тронул Фандорина за плечо.
— Всё, ноги. Макс пускай сам. Он скоро очухается. Калач тертый, выкрутится.
У подъезда Утконос быстро повертел головой вправо-влево, сунул Николасу пятерню.
— Ладно, Коля, бывай.
— Ты куда теперь?
— На Кавказ подамся. К абхазам или в Махачкалу. Там работы много.
Он поднял воротник куртки, кивнул Мире и, перепрыгнув через заборчик, двинул прямо сквозь голые кусты. Закачались ветки, потом перестали. От плохого профессионала по имени Толя осталась только цепочка рифленых следов на снегу.
— А мы куда? — спросила Мира, размазывая слезы. — К папе, да? Или куда?
К папе хорошо бы — чтоб задать ему пару вопросов, подумал Николас. Но сказал не так:
— Пока не знаю. Главное — подальше отсюда.
Быстро шли по Кимринской улице. Мира еле поспевала за размашистым шагом учителя, вынужденная то и дело переходить на бег.