Прежде всего обзор событий показал, что варваризация позднеримской армии и всего позднеримского государства в течение второй половины IV в. была физически невозможна, поскольку именно галльская экспедиционная армия не позволяла племенам германцев осуществить массовый и полномасштабный прорыв рейнской границы. Наличие в Галлии мощных экспедиционных группировок не давало германцам возможности сформировать единый и обширный союз племен, чтобы затем вторгнуться в земли империи по всей линии рейнского фронта. По всему протяжению рейнской границы размещались римские регулярные войска, которые разъединяли германские племена, разобщали их и в некоторых случаях находились даже непосредственно на территории проживания самих германцев.

Франки, аламанны и саксы не могли образовать сплошной, непрерывный и последовательный союз племен, который территориально простирался бы от берегов Северного моря вплоть до берегов Боденского озера, где в основном располагались земли аламаннов. Присутствие в Галлии сразу нескольких войсковых группировок было главным препятствием для создания такого союза, поскольку своими территориальными анклавами галльские войска, если можно так сказать, вклинивались в регионы проживания германцев, разрезали племенной мир прибрежной зарейнской Германии на несколько изолированных друг от друга племен.

В самом деле, даже если франки, саксы или аламанны вторгались на территорию Галлии либо перемещались в её земли по приглашению самих императоров или узурпаторов, они в любом случае рано или поздно пополняли численность галльских экспедиционных войск, т. е. включались в состав галльской экспедиционной армии. Вопрос состоял только в том, чтобы они пополняли численность галльских войск либо на добровольных началах, т. е. как наемники (например, как в случае с Магненцием или Магном Максимом), либо принудительно, т. е. в качестве пленников (как в случае с Юлианом Отступником и его военными кампаниями на Рейне). Так или иначе, германские племенные дружины (ополчения) становились внутренней, составной частью галльской экспедиционной армии, в основном они входили в состав этой армии в виде обособленных этнических войсковых подразделений.

Именно в таком качестве они вошли в состав галльской армии в 353 г., после разгрома войск Магненция, и Констанций II, одержавший победу в противостоянии, наделил отряды франков и саксов, воевавшие на стороне Магненция, привилегированным рангом дворцовых ауксилий. Очевидно, примерно тем же почетным статусом обладали и отряды аламаннов, вошедшие в состав армии Магна Максима в 383 г., когда он прибыл в Галлию из Британии. Но мы хотели бы обратить внимание на другой важный процесс — на наш взгляд, включение значительного количества боеспособных юношей одного племени в состав римской армии неизбежно ослабляло позиции этого племени в зарейнской Германии и, наоборот, усиливало позиции другого. В самом деле, когда в 353 г. Констанций II включил в свою победившую армию этнические отряды, сформированные из франков и саксов, он тем самым резко ослабил позиции тех франков и саксов, которые оставались за пределами Галлии — с 353 по 388 г. франки, проживавшие в районе современного Кёльна, не представляли серьезной военной угрозы для римских границ, в отличие от аламаннов, которые резко усилили свой натиск на земли Верхней Германии и Юго-Восточной Галлии как раз начиная с 354 г.