— А что ещё можно придумать? — поинтересовался Семён.

— Может, ветряную мельницу сделать, — ответил я задумчиво, — но ветра тут не сильные, поэтому нужно будет думать, как улучшить механизм.

Гришка тем временем уже начал уставать — лицо его покраснело, а на лбу выступили капельки пота.

— Ну-ка, давай я тебя сменю, — сказал Прохор, подходя к велосипеду.

Гришка с облегчением уступил место, а Прохор, сел на сиденье и начал крутить педали с такой силой, что вентилятор завертелся ещё быстрее.

— Эй, ты полегче, — засмеялся Семён, — а то ещё сдует всё из печи!

Прохор сбавил обороты, и вентилятор начал крутиться с нужной скоростью.

Пока мы работали, как-то незаметно наступил вечер. Мы решили на сегодня закончить с работой и продолжить завтра.

— Ну что, домой пойдем? — предложил Семён.

Я ещё раз проверил, как работает механизм, убедился, что всё в порядке, и мы отправились домой. По дороге я размышлял о том, как можно усовершенствовать нашу конструкцию или придумать что-то более эффективное.

«Может, действительно стоит попробовать с ветряной мельницей, — думал я, прикидывая о величине лопастей и редукторе, чтоб компенсировать слабые ветра».

С такими мыслями я дошёл до дома, где меня ждала Машенька с ужином. Когда я рассказал ей о нашем изобретении, она сначала рассмеялась, представив, как мужики по очереди крутят педали, но потом серьёзно заметила:

— А ведь это хорошая идея, Егорушка. И не только для вентилятора. Механизм же небольшой, как ты говоришь⁈ Его можно и для других дел тут в деревне приспособить.

— Вот и я о том же думаю, — кивнул я, отламывая кусок хлеба. — Главное — начать, а там уж мысль сама дальше пойдёт.

Как-то вечером после бани сидел я у себя под яблоней, листья которой уже опадали, устилая землю золотистым ковром. Воздух был свежим, с лёгкой прохладой, как обычно бывает в начале осени. Я любовался закатом, и вдыхал аромат свежескошенной травы, смешанный с запахом яблок, которые ещё оставались на ветвях. Баня хорошо разморила тело, мысли текли неспешно и свободно.

Увидел, что Ричард тоже идёт из крестьянской бани — степенно, не торопясь, с полотенцем, перекинутым через плечо. Волосы его были ещё влажными, а лицо раскраснелось от пара. Он шёл, задумавшись о чём-то своём, но, заметив меня, приветливо кивнул.

Я подозвал его к себе:

— Ричард, присядь-ка на минутку. Как банька, хороша?

Англичанин улыбнулся и присел рядом на лавку.

— О, это удивительно, Егор Андреевич! — с искренним восхищением ответил он. — В Англии ничего подобного нет. Это… как вы говорите… это просто чудо! Сначала я думал, что не выдержу такой жар, но теперь понимаю, почему русские так любят баню. Каждый раз чувствую себя, как заново рождённым!