по некоторым вопросам единодушно. Все это мне рассказали, я же лично застал допрос Мельгунова. Мельгунов отвечал резко, как бы вызывающе в отношении большевиков. Постоянно его останавливал председатель трибунала, и это его до того сердило, что вдруг он бросил на скамейку все свои бумаги и заявил, что раз ему не дают говорить, он будет молчать или отвечать на вопросы лишь «да» и «нет». Все же успел он основательно выругать большевистскую власть и наговорить много правды. На следующий день, 6 августа, я принес в суд для Сергея Трубецкого просвиру и яблоко, вынутую и освященную о. Алексием à son intention — этот день был самый страшный, ибо ожидалась обвинительная речь Крыленко. Заседание началось следующим редким в летописях суда инцидентом: оглашено было письмо Троцкого к председателю трибунала, в коем он писал, что узнав из отчета вчерашнего заседания о ссылке обвиняемого Муравьева на него, он, Троцкий, просит его допросить по сему случаю. Крыленко доказывал ненужность такого допроса, защита же уцепилась за это заявление и настаивала на вызове Троцкого. Трибунал, после непродолжительного совещания, постановил Троцкого вызвать. Пришлось довольно долго ждать его, для чего сделали длительный перерыв; нас всех заставили очистить залу и пустили обратно лишь тщательно вновь проверив билеты; явилась новая стража, говорят, личная охрана Троцкого; вообще его приезд был обставлен такою торжественностью и такими предохранительными мерами, как не бывало не только для министра, но и для высочайшей особы. Троцкого я видел в первый раз и должен сознаться, что впечатление его фигуры скорее благоприятное; впечатление это еще усилилось после его симпатичного выступления, где чувствовалось, что он хочет сказать правду и что хотя сидящие на скамье обвиняемых — его политические противники и враги, все же он, лично, не хочет им мстить. Он высок ростом, широк в плечах, одет в военное хаки защитного цвета, вполне корректен и дышит от него какой-то мощью. Когда председатель дал ему слово, назвав его по званию и должности (название столь длинное и замысловатое, что я его не запомнил), Троцкий заявил, что хотел подтвердить трибуналу ссылку на него Муравьева. Действительно, однажды им было получено письмо от последнего, поводом письма была речь Троцкого на одном митинге о тех началах, на коих должна быть организована революционная милиция; Муравьев в своем письме оспаривал некоторые положения этой речи, но вместе с тем высказывал желание работать на пользу Отечества; писал он, что настоящая